То, что я утром, вынужденная обстоятельствами, попросила его помочь мне переодеться, произвело на Мишу огромное впечатление. И если раньше его мечты обо мне носили больше платонический, чем плотский характер, то теперь, увидев и ощутив вблизи себя женщину, он уже не мог совладать с пробудившимися инстинктами.

    -  Ах, Алевтина Сергеевна, - говорил он и смотрел на меня преданными и жалкими глазами, - я ведь не многого прошу, только один поцелуй! Вы ведь так и не доучили меня целоваться!

    -  Вы мне сами помешали, Миша, - смеясь, отвечала я. - Притом вы тогда нарушили уговор и трогали меня за неприличные места!

    -  О нет, у вас все прилично! - взволнованно восклицал он и, не удержав порыва, бросался ко мне, заключал в объятия и начинал ласкать мое и так изнемогающее тело.

    -  Нет, нет, вы же мне обещали! - ласково говорила я, и он тотчас послушно меня отпускал.

    Ох, уж это послушание воспитанных молодых людей! Неужели трудно понять, что порядочная женщина просто вынуждена всегда говорить «нет»! В конце концов, я родилась не в конце двадцатого века, а в конце восемнадцатого!

    -  Умоляю, еще только один поцелуй! - вместо того чтобы действовать, молил он, вновь припадая к моим губам.

    -  Нет, прошу вас, нет! Майкл, вы меня совсем измучили! - как только губы оказывались свободными, говорила я, имея в виду не то, что он думал, а совсем другое.

    Тогда юный граф Воронцов, опять отступал. Самое неприятное, что мы были заперты снаружи, и я никак не могла прервать эту пытку. Казалось бы, что ему стоило быть хоть чуть настойчивее. Для этого были все условия, широкий сарафан на голое тело, разгоряченная женщина, широкая кровать…

    -  Алевтина Сергеевна, как вы жестоки! - шептал обиженный младенец. - Я люблю вас так сильно и искренне! Неужели у вас нет ко мне хоть капли сострадания?!

    -  Так и люби, кто тебе мешает! - хотелось закричать мне, но вместо этого я говорила обычную банальность:

    -  Майкл, мы должны быть благоразумны!

    -  Но почему? - задавал он дурацкий мужской вопрос. - Я вам совсем не нравлюсь?

    -  Нравитесь, - сознавалась я. - Но вдруг сюда кто-нибудь войдет?

    -  Но ведь мы совсем одни, кто же может нам помешать?! - резонно замечал он, так ничего и не предпринимая.

    Кажется, мои слова и так были предельно понятны, и сказать больше и яснее порядочная женщина просто не могла себе позволить. Однако до него это не доходило - он продолжал канючить, выпрашивая малое, хотя давно мог получить все и без таких утомительных усилий. Кончилась эта любовная пытка тем, что у меня так разболелась голова, что начало даже тошнить.

    -  Ах, это моя вина! - заметив, как я побледнела, воскликнул Воронцов. - Простите меня, Алевтина Сергеевна!

    -  Да, конечно, я на вас, Миша, совсем не сержусь! А теперь, пожалуйста, оставьте меня, - попросила я, на этот раз уже искренне, - мне нужно лечь.

    Юный граф послушно отвернулся, а я разделась и легла в постель. Ни о каких нежностях с моей стороны больше не могло быть и речи. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.