Видеть их лица под масками я не могла, но, судя по мыслям, мои противники уже пришли в себя от неожиданности. Похоже, женщина, даже с пистолетом в руке, их не очень напутала. Напротив, они даже развеселились. Второй, картежник, тот в которого я не целилась, даже решил со мной позабавиться.

    -  Брось пистолет, дура, - насмешливо приказал он. - Тебе время молиться перед смертью, а не оружием грозить! Но, если ты нас очень хорошо попросишь и постараешься, - договорил он с глумливым намеком, - может быть, мы тебя и помилуем!

    Судя по голосу и строю речи, этот человек явно не принадлежал к низам общества. Забавляться с собой я никому позволять не собиралась и переменила цель, навела ствол на него. Однако этим только еще больше раззадорила картежника. Похоже, он принадлежал к любителям острых ощущений, и игра со смертью его забавляла.

    -  Чур, я буду первым! - весело сказал он товарищу и, отшвырнув ногой путающуюся под ногами одежду Воронцова, и не сводя с меня глаз, пошел в обход кровати.

    Думаю, никакая, даже смертельная опасность не смогла бы заставить меня выстрелить в лицо человека. Однако передо мной было не лицо, а черная страшная маска и я, почти не раздумывая, нажала на курок. Пистолет выстрелил, но как-то несерьезно. Хлопок был совсем негромкий, и я решила, что у меня ничего не вышло и теперь мне конец. Картежник был уже в шаге от меня и тянулся к груди рукой с кинжалом. Однако выстрел его все-таки остановил. Он, как-то очень медленно, поднял левую руку к лицу, и начал медленно оседать. Я стояла на месте, как парализованная, не понимая, что происходит.

    -  Ты это что, б…, сделала?! Ты Семена Даниловича убила? - почему-то обиженно, спросил второй убийца, тот, что был в тесном сапоге и вдруг бросился на меня прямо через кровать.

    Я в испуге отпрянула, спасаясь от удара, но он до меня так и не дотянулся, упал лицом на кровать и захрипел, выталкивая изо рта какие-то невнятные проклятия. За ним стоял, как-то вяло, свесив руки, голый Воронцов. А из спины торчал, подрагивая в такт конвульсиям, офицерский палаш. Около минуты мы с Мишей, не сходя с места, смотрели друг на друга и молчали. Потом он спросил меня жалким, виноватым голосом:

    -  Мы их что, убили?

    -  Убили, - как эхо повторила я следом за ним. - Господи, что же теперь будет!

    -  Но ведь они первыми начали, - подумав, сказал он. - Мы же их сюда не звали, они сами пришли!

    В его голове, равно как и в моей был полный сумбур. Я пыталась осознать, что произошло и единственное, что в тот момент меня взволновало, это куда деть тела двух крупных мужчин. Царский дворец был не самым лучшим местом для кровавых происшествий. Павел Петрович очень не любил неожиданности. Даже неурочный ночной крик мог вызвать у него вспышку гнева и ярости, что же говорить об убийстве!

    -  Нужно что-то с ними сделать, - наконец сумела, преодолев стопор, сказать я. - Оставлять убитых здесь никак нельзя!

    Миша согласно кивнул и вытер ладони о голые бедра, будто стирая с них кровь.

    -  Давай выбросим их в окно, - неестественным, каким-то деревянным голосом предложил он и наклонился к полу за своей одеждой.

    -  Давай, - согласилась я и, с опаской обойдя лежащее на полу тело, отошла к окну. - Только я боюсь покойников.

    -  Я тоже боюсь, - сознался он. - Мне еще никогда не приходилось никого убивать.

    -  Мне тоже, - сказала я. - Но мертвых я уже видела, они совсем не страшные.

    -  Правда? Вы видели мертвых? - спросил он не потому, что ему было интересно, а только для того, чтобы не молчать.