-  Да, только их утром найдут под нашими окнами и все сразу раскроется! - думая о своем, ответила я. - Тому, что я сама их обоих убила, никто не поверит, будет следствие и все раскроется! Господи, какой позор! Одна, ночью, с чужим мужчиной!

    Он ничего не ответил, поднял с пола свои панталоны, но надевать их не стал, подошел ко мне и распахнул окно.

    Теперь мы стояли рядом, соприкасаясь голыми плечами, и смотрели в окно. Небо уже светлело, и ночь переходила в раннее сумеречное утро. Почти под нашими окнами стоял часовой, чуть дальше следующий. Выстрела, похоже, никто не услышал.

    -  Если мы их сейчас вытолкнем из окна, сразу поднимется тревога, - бесцветным голосом сказал Воронцов. - Кажется, моей карьера пришел конец!

    Я знала, о чем он думает, и то, что он не винит меня в несчастье, свалившемся нам на головы, говорило в его пользу и вызвало теплое чувство. Я невольно к нему прижалась, а он меня против воли обнял. Непонятно как это получилось, я знала, что он ни о чем таком даже не помышлял, но его рука оказалась у меня на груди.

    -  Нужно хотя бы посмотреть, кто они такие, - сказал он и, совсем не думая, что делает, поцеловал меня в щеку.

    -  Бог с ними, - испуганно, проговорила я. - Пусть лучше остаются лежать. Только нужно убрать того, с кровати, а то он всю постель перепачкает кровью.

    -  Хорошо, - согласился Миша, еще крепче прижимая меня к себе. - Сейчас, только минутку…

    Его била мелкая дрожь, я это чувствовала, но вместе с тем он начал сильно возбуждаться.

    -  Нет, - попросила я, удерживая его ищущую руку, - позже, сначала сделаем дело, а все остальное потом…

    -  Хорошо, - согласился он, отпустил меня и подошел к кровати, на которой лежал с палашом в спине убитый им человек. - Отвернитесь, вам на это лучше не смотреть!

    Я знала, как ему страшно дотрагиваться до рукояти своего палаша, но он сумел себя преодолеть, взялся за него и выдернул клинок из спины мертвеца. Тот почему-то дернулся и Воронцов невольно отскочил.

    -  Теперь стянем его за ноги, - сказала я, заставляя себя взяться за согнутую в колене ногу убитого.

    Нога была еще теплая и, как мне показалось, живая. Миша положил оружие на стол и пришел мне на помощь.

    Мы вдвоем мигом стащили моего незадачливого убийцу с постели. Он гулко ударился головой об пол, но больше не подал никаких признаков жизни.

    -  Господи, - сказал Воронцов и перекрестился на Петропавловский собор, - прости меня, грешного!

    Я последовала его примеру и тоже перекрестилась. Теперь оба покойника лежали на полу. Мне показалось, что от последнего усилия я так устала, что меня не держат ноги и села на край кровати. Миша тотчас оказался рядом. Ему, как и мне, было очень страшно и он так же, как и я, не знал, что нам делать дальше.

    -  Можно, я обниму тебя? - жалобно попросил он, обращаясь ко мне на «ты». - Мне почему-то холодно.

    -  Обними, - согласилась я, - мне тоже холодно.

    Как-то само собой получилось, что мы крепко обнялись, и какое-то время неподвижно сидели рядом, пытаясь, согреть друг друга. Потом он положил меня на спину. Не знаю почему, но я не сопротивлялась и даже приподнялась, чтобы ему было удобнее снять с меня рубашку. Так же без слов, как-то незаметно, мы стали любовниками. Я очнулась и ужаснулась тому, что мы делаем только тогда, когда почувствовала глубоко в себе его твердое возбужденное тело.