Мой правдивый рассказ вызвал у Лопухина раздражительное удивление, он подумал, что здесь, в столице, народ совсем рехнулся. Сам император вынужден разбираться, за что в его дворце сидит под арестом какая-то женщина.

    -  С ума можно сойти, - покачал головой генерал-прокурор, - вы что, даже не знаете, за что вас арестовали?

    -  Не знаю, ваше сиятельство, мне этого до сих пор не сказали! - повторила я.

    Лопухин хмыкнул, но больше ничего по этому поводу не сказал, вспомнил, что он сам прокурор и должен знать, что происходит в столице, и остерегся быть бестактным по отношению к государю. Вместо этого спросил по существу:

    -  Вы что-нибудь знаете об убийстве?

    -  Ничего, ваше сиятельство, - ответила я.

    -  Тогда откуда вы знаете, что кого-то убили? - вмешался в разговор, человек в штатском, назвавший прокурору имена погибших.

    -  О том, что здесь произошло, мне рассказала Маланья Никитична, - спокойно ответила я и посмотрела на дверь, из-за которой выглядывала моя старуха.

    Ответ штатского удовлетворил, и он согласно кивнул головой. Лопухин же поморщился и задал самый верный в этой ситуации вопрос:

    -  Вы ночью ничего подозрительного не слышали?

    -  Слышала, здесь в комнате был какой-то грохот, как будто что-то уронили.

    -  Стул, - как бы про себя сказала штатский.

    -  В котором часу это было? - опять спросил генерал-прокурор.

    -  Не знаю, у меня нет часов, но тогда было еще темно. Я от стука проснулась, но больше ничего не слышала, - по-прежнему стараясь казаться предельно чистосердечной и искренней, ответила я.

    Лопухин оценивающе на меня посмотрел и подумал, что я не вру, а штатский отметил про себя, что выстрела я не слышала и значит он прав, убитых откуда-то сюда принесли и в темноте нечаянно уронили стул. Кажется, мне пока удавалось уводить следствие с правильного пути.

    -  Вы одна были в комнате? - проницательно глядя мне в глаза, спросил генерал.

    -  Одна, ваше сиятельство. До вчерашнего дня здесь стоял караул, но вчера государь его приказал убрать и меня просто заперли в комнате.

    -  Я сама ее, батюшка, ваше высокопревосходительство, и запирала, - совсем не к месту влезла в разговор Маланья Никитична. - Одна она была одинешенька! Никого с ней там не было!

    Лопухин кивнул, а вот штатский подумал, что нужно проверить, говорим ли мы со старухой правду. Ему, как и мне, ее горячность совсем не понравилась.

    -  Хорошо, сударыня, пока можете уйти в свою комнату, - сказал генерал-прокурор, - если понадобится, мы с вами еще поговорим.

    Я поклонилась и направилась, было, вслед за старухой к себе, но тут входная дверь широко распахнулась, и в комнату быстрыми шагами вошел император. Маланья Никитична успела шмыгнуть в нашу комнату, а все, в том числе и я, замерли на месте. Павел Петрович был один, одет в скромный серый сюртук, треуголку и густо запыленные сапоги. Не отвечая на общий поклон, он сразу же обратился к Лопухину:

    -  Петр Васильевич, здесь произошло убийство?

    -  Так точно, Ваше Величество, - скорбно вздохнув, ответил прокурор, - убили каких-то двух мошенников!

    Павел бросил на генерал-прокурора колючий взгляд и потребовал:

    -  Докладывайте!

    -  Утром уборщик обнаружил в этой комнате, - Лопухин, видно, для наглядности обвел ее рукой, - два хладных тела.