— Чего приуныли, девочки? — открыла новую бутылку Лорка и начала нетвердой рукой разливать рубиновую жидкость по бокалам. — Сейчас еще по одной и потом чай с тортом.

— А чему радоваться. Ларёк? — Томка покачивала в пальцах наполненный фужер и внимательно смотрела, как играют блики на старинных завирушках, — мне двадцать девять, тебе, вообще, тридцать один, Ваське чуть поменьше, но тоже уже не девочка, а счастья в жизни как не было, так и нет.

— А в чем счастье. Томка? — небрежно отмахнулась Сербская. — Завести абы какого мужика, взвалить его на плечи и тащить всю жизнь, боясь, что в любой момент он уйдет, виляя хвостом на прощанье? Проходили. Не надо нам такого счастья. МНО вымерли, как вид!

— Какое МНО вымерло? — переспросила заплетающимся языком я.

— Да не МНО, а эм-эн-о — мужик нормальный обыкновенный, — расшифровала для нас недалеких Ларёк.

— Так уж и вымерли все? — ехидно спросила Томка, отпив из бокала.

— Ну не все, конечно, — ничуть не растерялась Сербская. — Мужики, они, девочки, как собаки. Кобеля, его щенком брать надо, к рукам приучать, к ласке, к дому, не гадить в неположенных местах, опять же. А как свободы глотнул, то тут уже пиши пропало, его не остановить… бывают, конечно, исключения, но чтоб приручить невоспитанного взрослого пса — это же уйму времени и сил надо потратить, и не факт, что получится. Тут, скорее, тебе под собаку подстраиваться нужно будет. То же самое мы наблюдаем в жизни. Кто попал с юности под железную хозяйскую женскую руку, те примерные семьянины, сидят себе по кухням, борщ лопают. А кто избежал этого до определенного возраста, они в раж входят, азарт у них появляется. От разнообразия женщин теряются… Ну, так, как, приблизительно, Васька теряется, заходя в «Сладкоежку». Нам щенки уже не светят, так что не спорьте, девочки, наш поезд ушел.

— Лор, — попыталась возразить я, — но ведь случается, что и в пожилом возрасте люди находят друг друга.

— Кобели к старости. Вась, болеть начинают, ухода требуют. Вот и смиряются с неизбежным, когда никому становятся не нужны.

— А я вот верю в любовь! — вдруг сказала Томка, мечтательно потягивая вино. — Верю! И в судьбу верю! Ну разве не легче на душе, если представить, что где-то есть мужчина, который только для тебя, и ты для него — единственная?

— Томка, да ты фэнтези своего начиталась, — усмехнулась Сербская. — Давно тебе говорю — переходи на исторические романы. Там хоть наяву грезить не будешь, ясно же, что те лорды вместе с белыми тапками давно истлели по фамильным склепам.

— А мне нравятся нереальные миры, расы разные, мужчины там такие… — я мечтательно закатила пьяные глазки. — Вот скажи, Лариска, если бы ты смогла выбрать одного из персонажей фэнтезийных книг, то из какой расы?

— Ну… — Сербская сделала довольно большой глоток из бокала, а потом ответила. — Я собак. Вась, люблю.

Мы не засмеялись — мы с Томкой заржали!

— Глупые! Я вам о чистой, духовной любви говорю. Пес, он же друг, он умрет за тебя, но никогда не предаст. Я бы выбрала оборотня, волка, матерого такого, огромного. Альфу! Нет, ну а что? Любовь у меня к аристократам. Аты, Том?

— Я? — удивленно спросил наш доцент молекулярной биологии. — Как-то не задумывалась над этим. Мне нужен мужчина властный, чтобы на своем настоять смог, не мямля, чтобы кулаком по столу — и я как шелковая.