– Где ключи? – прорычала Либби.

Грейс-Эллен кивнула на приемную. Теперь слезы вольно текли по ее щекам.

Либби повела ее впереди себя, и они словно ушли.

Я пустился бы следом, но вернулся к квитанциям и счетам. К стопке, убедившей Грейс-Эллен.

Эта стопка охватывала три года.

Я просмотрел ее, осознал, какими обычно были объемы заказа по сравнению с наиболее свежими. Разница была как небо и земля. Цены не снизились ни разу по сравнению с новым поставщиком. Насколько я мог сказать, они даже полезли вверх.

А затем, поскольку я мог, поскольку Грейс-Эллен это сделала, я просмотрел в обратном порядке счета за три года, просматривая один за другим.

Вот опять, за три месяца: стоимость заказов падала на восемьдесят, девяносто процентов. На две, затем на три тысячи долларов.

Словно появился другой поставщик. Словно появился другой источник.

– Трайго, – сказал я и посмотрел на дверь, через которую Либби проталкивала Грейс-Эллен.

Я выпустил этот счет, и тот упал, и двинулся на шум, который они уже подняли впереди.

Как оказалось, основное пространство БНП представляло собой склад. Впереди была приемная и кабинет Рэйфорда – всего лишь маленькая часть первого этажа, отгороженная для посетителей.

Настоящая БНП была огромной. Настоящий каток с установками химической промывки у каждого столба, постерами и календарями на стенах, ловушками для мух везде, где было возможно, два фургона-«жука», припаркованных наискосок прямо на линии высоких гаражных дверей, открывавшихся на какую-то другую заднюю улочку.

Либби подняла нос, чтобы обнюхать всю машину.

– Разве они не должны держать его где-то под рукой? – сказала она Грейс-Эллен. – Он должен быть где-то рядом.

– Они за это потеряют лицензию, – сказала Грейс-Эллен, вытирая нос, словно ненавидя себя за слезы.

– Они больше потеряют, – сказала Либби. – Проверь фургоны, – сказала она мне, показывая подбородком на две машины.

Внутри было полно химикатов, которые даже я мог почуять, и в зажигание были вставлены ключи. От моего веса жучиные усики задвигались и задергались, их тени извивались на бетоне. Но там не было ничего, даже когда Либби сунула туда голову и глубоко втянула воздух.

– Тогда мы просто подождем, пока он не приедет со своей охотничьей поездки, – сказала Либби и снова обошла склад, все еще раз проверяя, пронюхивая. Я сел за неуместный здесь стол для пикника вместе с Грейс-Эллен в середине всего этого.

– Мне жаль твоего мужа, – сказал я.

Она тронула мою руку кончиками пальцев, затем повернула голову на единственный в этом огромном пространстве внешний шум – Либби упала на колени, держась за ручку двери. Ее плечи вздрагивали. Теперь она была последней из помета.

– Не смотри на нее, – сказал я Грейс-Эллен. Та все же посмотрела еще раз, затем повернулась и уставилась на большое кольцо с ключами.

– Хмнх, – хлюпнула она.

Я посмотрел на то, о чем она говорила. Ключи?

Она отцепила одну связку, протянула их мне, сказав:

– Они вот от этого.

Фургона. Того, что без ключей в зажигании.

– И? – сказал я.

– То есть… то есть они висят не на месте, – сказала она. – Они должны быть на стене, там. На том третьем крючке. Им пришлось бы искать их.

Я взял ключи, тоже рассмотрел их. Просто ключи.

– Не против? – сказал я и пошел с ними к фургону. Либби подняла взгляд. Грейс-Эллен пошла за мной.

Я залез на водительское сиденье, засунул квадратный ключ в зажигание, повернул на четверть оборота.