Я залез на водительское сиденье, засунул квадратный ключ в зажигание, повернул на четверть оборота. Недостаточно, чтобы завести стартер, только чтобы заработали гудки и звонки и зажглись фары.

Ничего.

– Он дохлый, – с очевидностью сказала Грейс-Эллен. Словно объясняла, почему она нашла ключ не на том месте. Спрятанным с остальными ключами. Спрятанным среди остальных ключей.

– Тут ручное, – сказал я, работая с автоматической четырехступенчатой коробкой передач. В фуре, где ты сидишь наверху всего, эта ручка переключения погнута местах в двадцати.

– Рэйфорд говорит, что ручное управление лучше для газа, – сказала Грейс-Эллен.

Я перевел рычаг в нейтральное положение и, чтобы просто посмотреть, потянулся вниз и снял фургон с ручного тормоза.

Фургон подвинулся вперед дюйма на два под собственным весом.

Я кивнул, еще не уверенный в том, что я думал.

Сейчас Либби стояла перед фургоном.

– Что? – сказала она, и из ее носа потекла предательская струйка крови.

– Это место всегда было складом или чем еще? – спросил я Грейс-Эллен.

Грейс-Эллен прищурилась, задумавшись, пытаясь понять, к чему это. Наконец она сказала:

– Когда я была в старших классах, здесь было депо для смазывания машин. Для фур. Затем они выезжали на трассу.

– Черт, – сказал я и вышел, упав на живот, чтобы заглянуть под фургон.

Мы столкнулись с Либби. От нее исходил запах близкого обращения.

Под фургоном, прямо в середине, в бетоне была квадратная дырка. Шахта. Колодец, под углом уходящий в шахты.

– Здесь были пролеты по всей длине, – сказал я, и мой голос гулко прозвучал под фургоном. – Для замены масла.

Либби задрала губу.

Вместе мы толкнули фургон вперед, он покатился. Передним бампером он стукнулся о стену на дальней стороне склада, но никто из нас туда даже не посмотрел.

Квадратная дыра в полу была как на картинках, которые я видел в журналах, про то как в египетские могилы спускаются впервые за тысячи лет. Дырка вела на металлическую лестницу с натертыми поручнями.

– Я не знала, что… – сказала Грейс-Эллен, но Либби подняла руку, заставляя ее замолчать.

– Они все накрывают крышками, – сказал я, глядя на обесцвечивание бетона, которое теперь стало очевидным, на эту разницу в оттенках, что чертила пол гаража. Они накрыли крышками ямы, но оставили одну эту лестницу для доступа. Чтобы ямы можно было использовать для хранения. Чтобы они не совсем исчезли.

– Если он там внизу… – сказала Либби и шагнула на верхнюю металлическую ступеньку, не считая нужным завершить угрозу.

Я пошел за ней, а Грейс-Эллен за мной, ее браслеты звенели по поручню.

Там было черно, хоть глаз выколи, за исключением другого конца, над которым был передний офис. Либби бросилась вперед, прикрывая руками лицо на случай труб, а мы за ней, и самое худшее оказалось явью.

Там был Даррен.

– Он живой? – спросил я Либби.

Он находился в чем-то вроде клетки для акул, поскольку это Флорида. А клетки для акул сделаны для того, чтобы погружать их в воду. Что означало, что к верху приваривалась заводская петля. Сквозь нее проходила толстая цепь, поднимающаяся к крюкам в потолке на расстоянии десяти футов с каждой стороны. Эти цепи были прикреплены к полу.

И Даррен болтался в шести футах над полом.

Средневековая клетка, что висели тогда на каждом перекрестке, с гнилыми скелетами и стервятниками. Только ни одна птица не спустилась бы в эту дыру, в этот лабиринт, в эту ловушку.

Этим она и была.