Когда я потом встал, гудрон, в который был замешан песок, испортил мою рубашку.

Я уже был намерен на это плюнуть.

Где-то под нами класс, полный новичков, читал вслух «Ромео и Джульетту» по рядам, и Шекспир змеился от окна к дверям, словно чтобы сбежать из класса, как мы.

– Так вы исчезаете каждый месяц на два-три дня? – спросила она с большей настойчивостью.

– Это все в киношках, – сказал я. – Луна там. Твой дед уже сказал тебе, что луна – это все глупости.

– Тысяча работников с автозаправок врать не могут.

– Это были просто волки.

Поскольку я не сунул серебряную пулю себе в рот, я мог просто притворяться вервольфом, говорил я себе. То есть и это тоже выдумка. Притворство.

Если мои ответы и были правильными, это не имело значения. Я ничего не выдавал, мне просто везло.

Впервые я чувствовал себя так.

– Когда вы дарите украшение, это золото и драгоценный камень или серебро?

– Вервольфские украшения обычно из торговых автоматов, за 25 центов, – сказал я ей. – Иногда это леденец.

Она двинула меня в голову локтем.

Нет.

Как можно более нежно она подвинула мою голову локтем.

– Собаки на вас плохо реагируют?

– Можем попробовать, – сказал я. – У тебя есть собака?

Она покачала головой и сузила глаза, словно мысль завести собаку никогда не приходила ей в голову.

– Вы одиночки? – спросила она.

– У нас есть двоюродные, – сказал я, пытаясь не улыбаться.

– Ты неправильно отвечаешь, – сказала она.

– Если бы это был настоящий тест… – ответил я. – Давай дальше.

– Вы любите гамбургеры сырыми?

– Я люблю кетчуп, – ответил я. – На моем хот-доге.

Она зашипела сквозь зубы и покачала головой, словно перескакивала сразу к серьезным вопросам.

– Вот. У вас брови сходятся посередине?

Я поднял брови, пытаясь посмотреть вверх на них.

– Получилось? – сказал я.

– Нет, – разочарованно сказала она. – А что насчет пальцев? Твой безымянный палец должен быть длиннее остальных.

Я протянул руки.

– Зачем длинный безымянный палец? – спросил я. – Дольше останешься в браке, что ли?

– Просто так, – сказала она, выискивая вопрос, на который я мог бы ответить.

Солнце поднялось на несколько градусов. Как будто какой-то невидимый гигантский младенец пялился на нас сквозь увеличительное стекло.

– У тебя есть дома балкон? – спросил я.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

– Мы же сегодня прогуляли. Ты не должен читать.

произнес я в это увеличительное стекло, прижимая кончики пальцев правой руки к груди, чтобы показать, как серьезен и театрален может быть настоящий вервольф.

Она снова шлепнула меня журналом, затем остановилась, озорно улыбнулась.

– О, горе мне! – сказала она. Ей приходилось рыться в памяти, выискивая слова Джульетты. —

– Волку, – сказал я. Именно к этому она клонила.

– Ловлю тебя на слове, – сказала она, запуская пальцы в мои волосы.

– Это мои слова, – сказал я ей.

Дальше я не знал, как сказать ей, кто я.

Вместо этого я положил голову ей на колени и позволил ей черной ручкой соединить мои брови.