В одной книжке, которую я прочел сам, не по школьной программе, один старик на техасской границе описывался так, словно в складках его лица таилось солнце многих десятилетий. Так выглядел и дед Бриттани. Я даже представить не мог, каково это будет – коснуться его лица.

Его волосы были похожи на белое птичье гнездо. Где-то неделю назад это было какой-то версией хвостика, но с тех пор он спал. И не один раз.

– Прадедушка, – сказала она, отступая в сторону, чтобы представить меня.

Он оторвал взгляд от чугунной пыточной машины, привинченной к столу.

Она была для опрессовки пуль в патроны.

В потолке над ней были три неровные дыры.

Он последил мой взгляд, затем снова посмотрел на меня.

– Вот почему не надо жить в двухэтажном доме.

– Или всегда возвращать депозит, – добавила Бриттани.

Ее дед улыбнулся, не сводя с меня взгляд.

– Значит, это и есть молодой вервольф, – сказал он, изучая меня теперь под чуть другим углом.

Лицо мое вспыхнуло.

Точно так же, как когда я вру, сказал я себе. Как если бы я говорил, что я вервольф, чтобы его внучка сидела за ланчем со мной, не глядя ни на кого другого.

– Вы делаете пули, – сказал я.

Это единственное, что я смог придумать.

Он подергал бровями, как клоун, пожал плечами.

– Патроны, – тихонько поправил он, словно это мало что значило. – Пуля только эта вот маленькая часть на конце, которую порох выбивает из дула.

– Для вервольфов, – с трепетом сказала Бриттани.

– «Серебряная пуля» звучит, однако, иначе, – хихикнул ее дед.

– И где вы берете серебро? – сказал я, забрасывая в рот остатки сиропного льда.

– Заказчик приносит, – сказал он, и я типа уловил надувательство – забирай серебро, как следует покрась свинец, и на следующий месяц в дорогу.

– Значит, вы двое вроде как враги… – сказала Бриттани обо мне и своем деде. Мы посмотрели друг на друга.

– Если бы вервольфы были реальностью, – сказал он, наконец. – Исключая, конечно, нынешнюю компанию.

Я поднял мой стакан дурацким жестом и подошел к мусорке, бросив его в новый мешок.

– Он по большей части делает их для коллекционеров, – сказала Бриттани. – Для богатых парней, которые платят за собственные фантазии.

– Фантазии – это важно, – сказал он, кивая мне, словно разрешая мне встрять, если захочу.

– Богатые могут делать, что хотят. – Это была стандартная фраза. Все вервольфы ее знают.

– Эй, – Бриттани снова взяла меня за руку, – вот что я на самом деле хотела тебе показать.

Я позволил ей вести меня, но продолжал оглядываться на ее деда и его несеребряные пули. Он тоже смотрел на меня.

– Дверь открыта! – позвала откуда-то из дома мать Бриттани, и та, вздохнув всем телом, втянула меня в свою комнату.

Там повсюду были волки. На каждой стене постер. Постеры поверх постеров. На каждой поверхности – пластиковая фигурка, статуэтка, спасенная из секонд-хенда или заказанная по каталогу.

– Моя настоящая семья, – сказала она, разводя руками и поворачиваясь в середине комнаты.

– У тебя не такая плохая семья, – сказал я, имея в виду ее деда. Имея в виду голос ее матери, пытавшейся уберечь ее от молодых волков вроде меня.

Бриттани продолжала поворачиваться, закрыв глаза.