— Кто о чём, а Альвгейр о магии, — усмехнулся мой наставник. — Что за герб-то у эльфийки был?

— Нижняя часть поля белая, видимо, изображает заснеженную землю, над ней полсолнца уже на голубом фоне. В общем, ледяной рассвет и есть, — припомнил я.

— Тебе надо нашить такой на одежду, — огорошил меня учитель.

— С чего бы? Это, может, вообще просто сны были, — не понял я.

— Не просто. Сейчас я вполне ощутил чужое присутствие. А раз так, то всё взаправду. Значит, тебе нужно иметь регалию своего дома. Или на одежде, как клановый знак, или гривну на шее, — категорично ответил старикан.

Мне же осталось только вздохнуть. Я как-то упустил, что у нас тут не двадцать первый век Земли, а очень даже средневековье. К знакам принадлежности здесь относятся не только серьёзно, но и ревностно. Мы носим клановые отметки на одежде и обозначаем свою принадлежность к определённому роду вышивками. Южнее носят гербовые котты и малюют геральдические изображения на щитах среди благородных, а среди иных сословий также имеют кучу своих маркеров. Купца одной гильдии ни в коем разе не спутаешь с купцом другой, а на тракте легко различишь крестьянина и горожанина, если хоть немного разбираешься. На западе тоже куча своих мулек и приколов с их кимоно и ципао. Так что если мне навесили с барского плеча принадлежность к ещё одной социальной группе, причём сходу в качестве главы, то это следует обозначить, даже если данный факт не даёт вообще никаких преференций. А тут она, пожалуй, в теории была, ведь я являлся законным владельцем той башни во Фростхейме и прилежащих к ней построек. До них, конечно, ещё дойти надо, но всё же если доберусь, то буду не каким-то там мародёром, а хозяином, что разбирается со своим наследственным имуществом. Если Гринольв, конечно, не ошибся и нечто потустороннее меня действительно посетило. Но это вряд ли, мой наставник все-таки во всяком мистическом разбирается получше многих.

Старик же, в свою очередь, удовлетворившись моим рассказом, решил заваливаться спать. Я ведь всё равно уже встал и заново закемарить вряд ли успею. Так что пришлось окончательно просыпаться и садиться спиной к костру. Говорят, что человек может вечно смотреть на три вещи: огонь, воду и то, как работает другой человек. Я бы, пожалуй, тоже был не против повсматриваться в игру пламени, но это было дурацкой идеей. Смотря на огонь, часовой напрочь забивает себе возможность что-то разглядеть в темноте, так что костёр согревал меня с тыла.

А я размышлял о недавнем сне и давно мёртвой эльфийке. В памяти даже всплыли эпизод из марвеловского фильма с Локи в камере и его фразочка, которую, наверное, стоило повторить пафосно вещавшей собеседнице. Интересно, насколько офигевшее бы у дамочки было лицо, если б я поинтересовался, в каком же она отчаянии, раз обратилась ко мне? Нынешние эльфы — это всё-таки пафосные засранцы, судя по всему, не чуждые расизму, и потому полукровка во главе Дома для них нонсенс. И что-то сильно сомневаюсь, что у снежных ушастиков дело было поставлено как-то иначе. Однако остальные кандидаты, надо думать, ещё хуже, я ведь хотя бы свободен.

Тут невольно вспомнилась встреча с зелёноволосыми братом и сестрой. Рабства в чистом виде у эльфов, вероятно, не существовало, но, как говорится, хрен редьки не слаще. Двуногого можно так договорами закабалить, что он уже никогда никуда не дёрнется, и Суртур его знает, что там вообще за обеты надо приносить. В конце концов, всё настолько жёстко, что эльфы слуг других высокородных сбывают на сторону, что как бы слегка намекает — новые клятвы не могут перебить старые. По-видимому, все остальные потомки дамочки давным-давно дали обещания до конца жизней ишачить на чьи-то чужие Дома, а может даже побожились, что своего создавать никогда не будут. При таких раскладах я становлюсь не лучшим кандидатом в главы, а просто тупо единственным.