— Вы так очаровательны, когда сердитесь, дорогая! — нежно сказал Бернар.

Он взял её под руку, хоть она изо всех сил отбивалась, и все отправились в обратный путь, на этот раз в сторону Дьепа, потому что сперва решили проводить Поля, а потом уже сесть в машину. Идти пришлось недолго, и через какие-нибудь триста шагов перед ними открылся пляж с его весёлой воскресной толчеёй. Был час прилива, и море кишело купающимися; на берегу из-за жирных бумажек не видно было гальки.

— Пошли скорей к набережной, — сказала Марианна, — не то я рискую натолкнуться на Юло. Хватит с меня, что завтра снова придётся увидеть их.

— Почему же ты упорно остаёшься у них, раз они тебе так противны? Никто тебя не неволит, — поддела Марианну Элизабета. Она ещё не простила сестре её замечания по поводу фильма.

— Моё дело, — упрямо возразила Марианна. — Мне нужны деньги. Знала бы ты, для чего, воздержалась бы от критики.

Они проводили Поля до угла улицы Аиста, и аптекарь несколько раз оборачивался, чтобы послать ему вдогонку звучное «прощай». Господину Клуэ понравился этот мальчик, восхищавшийся пещерой Кра, Поль же, к своему удивлению, должен был сознаться, что давно так не веселился. Как быстро пробежало время! А он-то думал, что день этот покажется ему бесконечным! Поездка в пещеру, история тюленя, история «ничтожества» — да, можно сказать, настоящее ничтожество, прав был папа, когда окрестил его так! Всего удивительнее, что господин Клуэ хорошо знал и его, и Шуке, и дядюшку Арсена. Ах, если бы он мог предположить, рассказывая о них, что перед ним двоюродный брат Николя Товеля! Поль подавил вздох. Тайна начинала сильно тяготить его… Он медленно направился к дому, откуда навстречу ему через раскрытые окна неслись бравурные аккорды военного марша.

X

На следующий день Поль получил письмо от матери. Маму беспокоило его молчание. «Моё сокровище, у тебя неприятности?» Она с нетерпением ждёт конца недели, чтобы наконец обнять его и «хорошенько, по душам поговорить». Мама подтверждала, что приедет в следующую субботу вечерним поездом. Они с папой проведут в Дьепе два дня и уедут в Париж в понедельник вечером.

Два дня! Поль с ужасом убедился, что приезд родителей нисколько не радовал его, а ведь всего три недели назад он уезжал от них с тяжёлым сердцем. Конечно, мама тут ни при чём, всё дело в папе: он боялся его гневных вспышек, его привычки смотреть ему в глаза и говорить в упор: «Ты что-то замышляешь, по твоему носу вижу!» А если папа станет расспрашивать его, сумеет он сохранить самообладание? Ведь малейшая растерянность с его стороны повлечёт за собой страшную сцену. Ему запретят ходить в «Звезду»… О нет, всё что угодно, только не это!

Поль почувствовал себя вдруг очень одиноким. Всё случившееся тяготило его, и он снова, с ещё большей силой, чем накануне, испытал потребность открыться кому-нибудь. Марианне? Нет, только не Марианне. Он не уверен, что она поймёт его. А почему бы не Нику? Ник — его друг, а другу всё можно сказать, надо только попросить его хранить тайну, вот и всё. Приняв такое решение, Поль свободно вздохнул, словно гора с плеч свалилась, и он упрекнул себя за то, что, поддавшись ребяческому страху, не сделал этого раньше. Кто-кто, а Ник не выдаст его, это уж безусловно, и ему не придётся больше переживать всё одному.

В этот день, направляясь после обеда в таверну, Поль обдумывал, как он преподнесёт эту новость Нику, представлял себе, как тот сперва удивится, а потом обрадуется, когда узнает, что они в родстве. Но его ждало разочарование.