— Недурен, — небрежно ответил Ник, — но мне больше нравится наша таверна, в ней лучше себя чувствуешь. Больно пышно там было: на столах цветы, настоящие скатерти… в общем, целая куча всяких финтифлюшек. Папа тоже больше любит таверну, — задумчиво добавил он.

— Папа? Ах да, нич… господин Бланпэн? — переспросил Поль. — Он уехал в Португалию, да? Мне сказал господин Клуэ. Ты его знаешь?

Да, Николя знал господина Клуэ: весельчак и шутник, прежде он частенько заходил к ним, но с октября ни разу не появлялся.

— Всё-таки странно, что твой папа вот так, просто, нанялся на судно, ты не находишь? — нерешительно заметил Поль.

— Почему? — живо отозвался Николя. — Разве мы сами не поступим точно так, когда кончим школу? К тому же папа на днях вернётся… Надеюсь только, что он не привезёт слишком много денег. Будет очень обидно, если он нас опередит, правда?

— Ещё бы! — воскликнул Поль. — Ой, до чего же я рад! — повторил он. — Послушай, это надо отпраздновать.

Он ворвался в кондитерскую и накупил массу леденцов, ирисок, большой кусок нуги. Когда, нагруженный покупками, он вышел из магазина, Николя был уже не один. Словно по волшебству, рядом с ним выросли Маринетта и Тинтин: вот, можно сказать, учуяли лакомства!

— Вовремя мы подоспели! — воскликнул Тинтин, а Маринетта не сводила жадного взгляда с конфет. — Ну и полакомимся же мы!

В этот день в комнате, где висели сети, была устроена настоящая пирушка. Всем, даже дяде Арсену, досталось по леденцу, и старик сосал свой леденец с не меньшим удовольствием, чем Лулу. Иветта потребовала ещё одну ириску, для своей куклы, а когда Поль в кольце бдительных глаз разделил нугу на восемь равных частей, Маринетта с удивлённым видом спросила, что это за длинное пирожное. Бедняжка, она никогда не ела нуги! Неизвестное «пирожное» так понравилось ей, что она не проглотила свой кусок, а, продлевая удовольствие, оставила его таять во рту.

Когда на большом будильнике пробило шесть и Полю пришло время уйти, Николя проводил его до набережной: он никак не мог с ним расстаться.

— Нет, до чего же странно, что мы братья! — твердил он. — Но у меня рот на замке, можешь мне верить. Ну, до завтра, дружище. Пойдём с тобой ловить «букеты», тебя устраивает?

— Меня всё устраивает! — весело ответил Поль. — До завтра, дружище!

XI

Поль охотился за креветками, потом собирал ракушки, потом ловил пескороек, косяк которых показался за пещерой Полет; попроси его Николя, и он опустошил бы море. Впервые доводилось ему делиться мыслями с другом, и это было ему так отрадно, что он не перестал разговаривать с двоюродным братом даже в его отсутствие. Куда девался его печальный вид! Он больше не робел в присутствии госпожи Юло и за столом непринуждённо возражал ей, чем приводил её в полное недоумение. «Что я вам говорила, милая моя мадам Юло, — торжествовала мадемуазель Мерль. — Вот малыш и ожил, надо было только запастись терпением». Но госпожа Юло замечала в ответ, что у Поля такой вид, словно он и в самом деле «пробуждается», иногда он держится даже чересчур независимо. После чего мадемуазель Мерль принималась крутить ручку приёмника, отмечая про себя, что на её жилицу не угодить, и, чем критиковать Поля, отшлёпала бы она лучше трёх своих бесенят, от которых ни днём, ни ночью нет покоя. «В чужом глазу соломинку мы видим, в своём не видим и бревна», — философски заключила она.