– Ты же знал.

– Мне было противно. В перерыве я вышел покурить на камбуз, чтобы не встретиться с ней. Но она все же вошла и тут же вышла, не посмотрев даже в мою сторону. Использовать меня она уже больше не могла, а значит, я и не существовал для нее больше.

– Ничего этого в твоем рапорте не было.

– Нас никто не видел. Однажды я попытался поговорить с ней, в кают компании, но она пообещала пожаловаться капитану, если я хоть раз еще подойду к ней. Вот тогда то я только начал замечать, что происходит между Зиной и главным капитаном флотилии. А что, если он знал обо мне? Я был не настолько глуп, чтобы заявить, что я, по всей видимости, был последним, кто видел ее живой.

– Это и в самом деле так?

Буковский осторожно развинтил мундштук от саксофона и стал внимательно изучать трость.

– Треснула. Уж на что трудно купить хороший саксофон, а когда ты становишься наконец его владельцем, оказывается, что невозможно достать трости. В любом случае, они держат тебя под контролем.

Так же осторожно он поставил трость на место, так опытный ювелир вставил бы камень в оправу.

– Не знаю. Она из какой то кастрюли вытащила пластиковый пакет, заклеенный скотчем, спрятала его под своим жакетом и вышла. Я думал, люди на палубе видели ее после меня, но никто ничего не сказал ни о жакете, ни о свертке под ним. Детектив из меня никудышный.

– Пакет был большой? Какого цвета?

– Довольно большой, черный.

– Смотри ка, запомнил! Как движется дело с Воловым?

– Над ним то я и размышлял, когда ты вошел.

– Во тьме?

– Какое это имеет значение? Что я могу сказать такого, чтобы мне все поверили? Ведь можно исследовать его легкие, чтобы выяснить, действительно ли он погиб в огне. – Он горько рассмеялся. – Марчук говорит, что если я все сделаю правильно, то он поможет мне с поступлением в партийную школу, а это равносильно тому, что он сказал бы: тебе никогда не быть капитаном.

– Может, тебе и в самом деле не стоило бы. А как насчет министерства?

– Быть в подчинении у собственного отца?

– Музыка?

– Перед тем, как переехать в Москву, мы жили в Ленинграде, – не сразу ответил Слава. – Ты знаешь Ленинград?

До этого момента Аркадию как то и в голову не приходила мысль о том, насколько Слава был одинок. Этому мягкому молодому человеку судьбой было предназначено сидеть в кабинете с окном на Неву, а вовсе не мыкаться в суровых условиях тихоокеанского севера.

– Да.

– Баскетбольные залы неподалеку от Невского? Нет? Ну так вот, мне было лет пять, когда я увидел, как там играли какие то негры из Америки. Ничего подобного я не видел ни до, ни после, казалось, они прилетели с другой планеты. Все они делали не так: броски легкие, смех оглушительный, я даже уши прикрывал ладонями, когда они смеялись. Вообще то они не были баскетболистами, они были музыканты, приехали выступить в доме культуры, но представление отменили, потому что они играли джаз. Вот они и отправились вместо концерта сыграть в баскетбол. Но я могу себе представить, как они играют музыку – наверное, как черные ангелы.

– А что обычно играл ты?

– Рок. В институте у нас был свой ансамбль. Писали свои песни, но цензура в лице дома творчества их не пропускала.

– Должно быть, вы были популярны.

– Да, мы же, вроде бы, бросали вызов властям. Я всегда был либералом. Скопище идиотов на нашем корыте никак не может этого понять.

– Ты и с Зиной так познакомился? На танцах? Или в ресторане?

– Нет. Владивосток тебе тоже знаком?

– Примерно так же, как и Ленинград.

– Я ненавижу Владивосток. Неподалеку от стадиона есть пляж, где летом все загорают и купаются.