– Небольшого роста, крашеная блондинка? – Аркадий не мог поверить, что они говорят об одном и том же человеке.

– Да, но тогда ее волосы были еще темными. Довольно привлекательно выглядела в дешевом… импортном… Алло! Ре…

Голос полковника пропал, как лодочка, затерявшаяся в волнах.

– Все, потеряли, – Николай ткнул пальцем в зашкалившую стрелку.

Аркадий выдохнул и откинулся на спинку кресла; лейтенант следил за ним встревоженным взглядом. У него были основания беспокоиться. Одно дело, когда молодой мужественный радист проводит на секретную разведстанцию честную советскую девушку для того, чтобы соблазнить ее, и совсем другое – доверить военные тайны какому то преступнику.

– Мне очень жаль. – Николай не мог более вынести напряженной атмосферы. – Я хотел позвать вас сюда пораньше, когда условия приема были лучше, но тут поднялся такой шум по поводу потерянного трала, пошли переговоры с Сиэтлом и Управлением… На «Веселой Джейн» это была последняя сеть.

– Торвальд?

– Да, норвежец. Он обвиняет нас, а мы его: он переборщил с максимальным весом. Потерял трал и все навесное оборудование. В таких льдах его не выловишь, вот ему и приходится возвращаться в Датч Харбор.

– Значит, с нами остается только «Орел»?

– Компания уже направила к нам три рыболовецкие шхуны. Там не могут оставить такой плавзавод, как наш, с одним единственным вспомогательным судном.

– Зина говорила тебе, что она пловчиха?

Николай закашлялся.

– Она говорила только, что умеет плавать.

– А сейчас на судне есть кто нибудь еще, кого бы ты встречал в «Золотом Роге»?

– Нет. Послушайте, можно я задам вам вопрос? Что вы будете писать в вашем рапорте обо мне? Похоже, что вы все знаете.

– Если бы я знал все, я не стал бы задавать вопросы.

– Да да, но все же, вы обязательно упомянете и мое имя? – Николай придвинулся поближе, Аркадию подумалось, что он из тех юношей, которые в школе пытались из за плеча учителя подсмотреть, какую оценку он им ставит в журнал. – У меня нет никакого права вас спрашивать, но я хочу попросить вас об одном: подумайте, что со мной будет, если все это будет изложено в вашем рапорте. Это не ради меня! Моя мать работает на консервной фабрике. Я постоянно шлю ей отрезы флотского сукна, она шьет из него юбки и брюки, а потом продает друзьям – денег то не хватает. Она живет только ради меня, и какая нибудь дурная весть просто убьет ее.

– Не хочешь ли ты сказать, что я буду отвечать, если в результате твоего предательства твоя мать умрет от горя?

– Конечно нет, ничего подобного!

Владивосток будет прослушивать Зинины записи вне зависимости от того, что может случиться с Аркадием. При условии, что Зина сама очутилась в каморке у самого днища, лейтенанту светит, самое большое, гауптвахта.

– Прежде, чем мы сойдем на берег, советую тебе поговорить с Гессом. – Ему хотелось побыстрее уйти из радиорубки. – А там видно будет.

– Я вспомнил еще одну вещь, относительно денег. Зина никогда их не просила. Она хотела только, чтобы я принес ей игральную карту, даму червей. Не в качестве платы, а…

– Сувенира?

– Я отправился к офицеру, ответственному за культурные мероприятия, чтобы попросить колоду. Вы не поверите, но у нас здесь на всех всего одна колода карт. И по его улыбке я понял, что он знает.

– Кто же был этим офицером? – Аркадий спросил, отдавая себе отчет в том, что, поскольку должность эта была низшей во всей корабельной иерархии, из всего экипажа на нее подходил только один человек.