– По моему, нам больше не следует ловить рыбу там, где мы нашли Зину. Мертвых нужно уважать, – произнес он.

– Просто смех! – При упоминании Зины глаза Наташи сразу стали строже. – Мы что, религиозные фанатики? Сейчас совсем другое время! Вам приходилось когда нибудь о таком слышать? – она повернулась к Израилю.

– А ты слышала о Курейке? – в свою очередь задал он ей вопрос. – Туда царь сослал Сталина. Потом, когда Сталин пришел к власти, он отправил в Курейку целую армию заключенных, чтобы они заново собрали избушку, в которой он жил. Он приказал построить вокруг нее павильон, набил его лампами, которые светили двадцать четыре часа в сутки, и еще установил там свою собственную статую. Гигантскую. А потом, после его смерти, статую тайком сняли и бросили в реку. Катерам и лодкам приходилось искать обходные русла, так как проплыть прямо они не могли.

– Как вы об этом узнали? – спросил Аркадий.

– А как, по твоему, еврей становится сибиряком? – ответил ему директор вопросом на вопрос. – Мой отец участвовал в строительстве павильона. – Он опять принялся за еду. – Я не буду докладывать сразу, – сказал он Аркадию, – дам тебе день другой.

По пути к радиорубке Аркадий услышал голос, напомнивший ему голос на Зининой пленке. Голос и гитарный перебор, приглушенный и романтический, доносились из за двери судового лазарета. Пел, похоже, доктор Вайну.

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса

Это была старая туристская песня, хотя туристы к этому моменту уже обычно бывали так пьяны, что вряд ли находили в себе силы по достоинству оценить эту слезливую мелодию.

Вьется по ветру «Веселый Роджер»

Люди Флинта гимн морям поют

На прощанье поднимай бокалы

Золотого терпкого вина.

Когда Аркадий раскрыл дверь и вошел, песня оборвалась.

– Черт побери, я был уверен, что здесь закрыто. – Вайну бросился выталкивать Аркадия из помещения, но он успел заметить широкую, свекольного цвета, как и борщи, которые она варила, задницу Олимпиады Бовиной, неуклюже спешившей скрыться в смотровой. На докторе была пижама и шлепанцы, он выглядел почти достойно, если бы в спешке не перепутал левый шлепанец с правым. Аркадию подумалось, что Бовина с Вайну составляли, должно быть, живописную пару: тяжеловесный каток и хрупкая белка.

– Сюда нельзя, – протестовал Вайну.

– Но я уже вошел.

В поисках певца Аркадий прошел по проходу до операционной, в центре которой стоял покрытый свежей простыней операционный стол. Аркадий заметил, что коробочка с личными вещами Зины так и стоит на столике с медицинскими инструментами.

– Это помещение лазарета – Вайну рукой проверил, застегнуты ли у него штаны.

На высокой тумбочке рядом со столом стоял поднос из нержавеющей стали с мензуркой и два стакана, судя по царившему в помещении запаху, с медицинским спиртом. Рядом лежала полусъеденная плитка шоколада с фруктовой начинкой. Аркадий положил руку на покрывавшую стол простыню: она была теплой, как капот автомобиля.

– Вы не имеете права врываться сюда, – сказал Вайну с осуждением. Он подошел к стойке с инструментами, закурил, чтобы успокоить себя. Там же рядом с инструментами стоял и новенький японский плеер со своими собственными миниколонками. Аркадий нажал на кнопку перемотки, затем на воспроизведение.

…ветру «Веселый Роджер»…

Он нажал на «стоп».

– Извините меня, – сказал он.

Да, певец был тот же самый.

Звучный голос полковника Павлова Залыгина пробился до него по телефонным проводам и радиоволнам из далекой Одессы.