– А вот так?

– Получше.

– А так?

– Намного лучше.

– А это?

– Зинушка!

У девушки явно не было возможности выключить запись. Магнитофон наверняка лежал в кармане куртки, которая либо валялась на полу, либо висела рядом с койкой. У Аркадия осталось две папиросы. Пламя спички лизнуло пальцы.

Ему пять лет. Лето в Подмосковье. В теплые ночи все спят на веранде, двери и окна нараспашку. В домике нет электричества. Серебристые мошки кружатся над керосиновыми лампами, и он постоянно ждет, что насекомые вспыхнут, как горящая бумага. Офицеры, приятели отца, зашли на ужин. Сталин ввел за правило начинать ужины не раньше полуночи, а завершались они поголовным пьянством. Отец Аркадия, входивший в число любимчиков Вождя народов, следовал этому правилу, однако злился, когда другие напивались. Тогда он заводил граммофон и ставил одну и ту же пластинку. Играл молдавский джаз оркестр, сопровождавший войска генерала Ренько на Втором Украинском фронте. После освобождения каждого города от немцев оркестр в серых шинелях выстраивался на площади и играл мелодию «Чаттануга, чу чу».

Гости пришли без жен, поэтому генерал разрешил им танцевать со своей. Офицеры были рады: ни одна из их жен не могла сравниться с генеральшей, изящной, высокой и красивой.

– Катерина, подбавь жару! – приказывал генерал.

С веранды маленький Аркадий чувствовал, как трясется пол от тяжелых сапог. Шагов матери он не слышал – она словно парила в воздухе.

Самое худшее наступило, когда гости разошлись. Родители отправились в кровать, стоящую за ширмой в дальнем конце веранды. Разговор велся шепотом, на два голоса: один мягкий, умоляющий, другой гневный, сквозь зубы. Потом весь дом раскачивался, как качели.

На следующее утро Аркадий завтракал булочками с изюмом и пил чай под березками. Появилась мать в ночной рубашке и шелковом халате с кружевами, который отец привез из Берлина. Из за утренней прохлады она накинула на плечи шаль. По плечам рассыпались длинные черные волосы.

– Ты что нибудь слышал ночью?

– Нет, ничего, – солгал он.

Она повернулась к дому. Шаль зацепилась о ветку и упала с плеч. На руках матери были видны синяки. Мать легко подхватила шаль с земли, укутала плечи и крепко завязала на груди.

– Все равно – все кончено. – Глаза ее смотрели столь отрешенно, что он поверил ей.

Сейчас Аркадий снова явственно услышал мелодию «Чаттануга, чу чу».

– Зина, серьезно, если узнает шеф, то оторвет башку и мне и тебе. Никому не говори.

– О чем? О том, что мы трахаемся?

– Хватит, Зина. Я говорю серьезно.

– Ты про свой тайник?

– Да.

– Да кому это интересно…

– Зина, будь серьезной.

– То «Зинка, я тебя люблю», а через минуту «Зина, будь серьезной». Тебя не поймешь.

– Дело связано с разведкой…

– На «Полярной звезде»? Ты шпионишь за рыбой? За нашими американцами? Да они немые, почище рыбы.

– Это ты так думаешь.

– А разве не так?

– Приглядывай за Сьюзен.

– Зачем?

– Больше ничего сказать не могу. Я не стараюсь пустить тебе пыль в глаза, я хочу помочь тебе. Надо помогать друг другу. Плавание долгое. Я с ума сойду без такой девушки…

– А, мы забыли про серьезность?

– Куда ты? Время еще есть.

– У кого есть, а у кого и нет. Начинается моя смена, а эта сучка Лидка ищет любой предлог, чтобы мне подгадить.

– Ну, минуточку!

По микрофону проскрипел брезент, словно кто то встал с раскладушки.

– Займись умственной работой. А мне нужно мешать суп.