– Я разжег костер, – сказал он ей.

Видимо, это его и спасло: он согрел термопару, и чуткая аппаратура передала на пульт сигнал.

– Ты услышала сигнал тревоги?

– Нет, нет. Не было никакой тревоги. Я просто проходила мимо и услышала, что внутри кто то есть.

– Крики? – Аркадий ничего не помнил.

– Смех.

Наташа перехватила его поудобнее, вынося из камеры. Она испытывала страх и отвращение, как и любой в обществе пьяного.

– Ты хохотал, как сумасшедший.

Глава 14

Израиль Израилевич мягкими движениями растирал пальцы рук Аркадия, а пальцами ног занималась Наташа. Директор фабрики с презрением и разочарованием смотрел в его красные от дыма глаза.

– Ладно уж другие, – проговорил он, – но от тебя я не ожидал, что ты окажешься пропойцей и нюхальщиком. До чего же ты довел себя, чтобы влезть в морозильник и закоченеть там чуть ли не до смерти.

Чувствительность восстанавливалась. Хуже было то, что вместе с нею приходило мучительное ощущение того, что кожа в огне, что кровеносные сосуды рвутся. По телу проходили судороги. Слава Богу, никого из соседей по каюте не было, когда Израиль и Наташа внесли и уложили его на нижнюю койку. Закутанный в одеяла, одно прикосновение которых к коже было подобно пытке, Аркадий чувствовал себя так, как если бы его всего завернули в битое стекло.

На свитере и в бороде директора поблескивали рыбьи чешуйки. Он прибежал на зов Наташи прямо от конвейера.

– Нам что теперь, закрывать под замок весь керосин, краску и растворитель? Как заморские деликатесы?

– Все мужчины – слабаки, – отозвалась Наташа.

У Израиля была своя точка зрения.

– Русские похожи на губку: никогда не знаешь, что за человек перед тобой, пока ты его не намочишь. Мне казалось, что Ренько другой.

Наташа согревала своим дыханием каждый палец на ноге, массировала его едва ощутимыми движениями, Аркадию же казалось, что ему под ногти загоняют раскаленные иглы.

– Может, его отнести к доктору Вайну? – предложила она.

– Нет, – выговорил Аркадий. Губы его были как резиновые.

Заговорил Израиль Израилевич:

– Я позволил тебе отойти от конвейера, так как ты вроде бы вел какое то расследование для капитана, а вовсе не для того, чтобы ты сходил с ума.

– В холодильнике была Зина, – сказала ему Наташа.

– А куда еще мы можем ее положить? Ты сказала, он разжег костер? – Голос директора стал вдруг тревожным. – Много рыбы оттаяло?

– Он не смог даже сам согреться. – Наташа занялась очередным пальцем, совсем синим.

– Если он только попортил рыбу…

– А пошли вы со своей рыбой на… извините меня.

– Я только хочу сказать, что, если вы хотите покончить с собой, не нужно делать это в моем холодильнике, – обратился директор к Аркадию, жизнерадостно потрепав его по руке.

Внезапно Наташу осенило, лоб перечеркнула морщинка, заметная, как борозда на свежевыпавшем снегу.

– Это как то связано с Зиной?

– Нет, – солгал Аркадий.

«Убирайтесь!» – хотелось ему еще добавить, но он не нашел сил выговорить такое длинное слово за один раз.

– Ты искал что то? Или кого то? – продолжала она.

– Нет.

Мог ли он объяснить им что либо о лейтенанте, которого, вполне вероятно, вообще не существовало? Сначала ему нужно было прекратить трястись, дать успокоиться нервам, а уж потом, позже, он снова сможет задавать вопросы.

– Может, позвать капитана? – вызвался директор.