Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,

Обнажаю гнилые осколки,

А на татуированном кровью снегу

Тает роспись: «Мы больше не волки».

В тот момент, когда Наташа закрыла иллюминатор, Аркадий окончательно проснулся.

– Открой.

– Там холодно.

– Открой.

Слишком поздно. Песня кончилась. Теперь до него доносились лишь тяжелые вздохи волн. Пел, похоже, тот же голос, что был и на Зининой пленке. Похоже. Если бы он запел вновь, решить было бы проще.

Аркадия опять начало трясти, и Наташа закрыла иллюминатор.

Дверь каюты распахнулась, и Аркадий рывком сел в постели, сжимая в руке нож. Наташа включила свет и с беспокойством обратилась к нему.

– Ты кого то ждал?

– Никого.

– Вот и хорошо. В твоем состоянии ты не обидел бы и цыпленка. – Она начала разжимать его пальцы, стиснувшие рукоятку ножа. – А потом, тебе не нужно ни с кем драться. С твоими мозгами ты победишь любого.

– А не помогут ли мне мозги убраться с этого судна?

– Хорошо обставленный чердак – прекрасная штука, – ответила она, кладя нож в сторону.

– Я бы предпочел обратный билет. Я долго спал?

– Час, может, два. Расскажи мне о Зине.

Она вытерла пот с его лба, помогла вновь улечься на подушки. Державшие нож пальцы так окончательно и не расслабились, она начала их массировать.

– Даже когда ты ошибаешься, мне интересно слушать, как ты рассуждаешь.

– Да ну?

– Это все равно что слушать, как кто то играет на пианино. Зачем она пришла на «Полярную звезду»? Чтобы провезти те камни?

– Нет, то была дешевка Наташа, мне нужен нож.

– Но для нее самой этих камешков могло и хватить.

– Наш преступник редко действует один. Не может такого быть, чтобы в доке орудовал только один. Там будут работать пять, десять, двадцать человек сразу.

– Если это был не несчастный случай, а я ни на секунду не сомневаюсь, что это именно так, то, может быть, здесь произошло убийство из ревности?

– Слишком уж чисто все сделано. И тщательно спланировано. Если натекла такая лужа крови, то это значит, что тело пролежало по меньшей мере полдня, прежде чем его бросили в воду. А это, в свою очередь, означает, что его нужно было перенести, чтобы спрятать, а позже перенести, чтобы бросить за борт. А ведь в тот день все были заняты, на палубе кругом находились люди.

Аркадий остановился, чтобы перевести дух. Массаж немногим отличался от пытки.

– Продолжай, – услышал он Наташу.

– Зина все время крутилась около американцев, это она могла делать только с разрешения Волового. Она была его информатором. И вряд ли об этом судачили на камбузе, скорее всего, их предупредили, чтобы не ставили ей палки в колеса, а она к тому же, по видимому, угощала Олимпиаду шоколадом и бренди. Но почему она все время шла на корму, когда «Орел» передавал нам рыбу? Не другое судно, а именно «Орел»? Чтобы махнуть рукой знакомому, с которым она могла раз в три месяца сходить на танцы? Или оркестр у Славы такой уж хороший? А может, следует задать вопрос по другому? Что было нужно американцам, когда они доставляли нам рыбу?

Аркадий не упомянул о том, что на «Полярной звезде», возможно, была оборудована разведстанция. На пленке лейтенант приглашал Зину зайти в помещение станции в тот момент, когда на борт судна поступала рыба. Может ли быть так, чтобы станция работала только в то время, когда два судна обменивались сетями? В сетях тут вопрос или в американцах?

– В любом случае, – сказал он, – американцы, множество любовников, Воловой – ее использовали очень многие.