За спиной Джессики кто-то громко произнес ее имя, и целое море голов вдруг повернулось к ней. Стараясь не обращать внимания на глазевших на нее мужчин, она огляделась по сторонам, пытаясь представить себе ссору, которая произошла здесь между Лукасом Уайльдом и ее отцом три года тому назад.

Она стояла на пороге довольно большого помещения, безусловно помнящего времена Тюдоров, с крохотными оконцами и низким потолком, поддерживаемым почерневшими от копоти поперечными балками. В зале царил полумрак. Напротив входной двери вдоль стены тянулась длинная стойка бара с выставленными на ней высокими, заполненными пивом, кружками. За стойкой выпивали мужчины.

Это была знакомая сцена — она давно и очень отчетливо запечатлелась в ее сознании. Однако сейчас нечто тревожное нарушало давнюю картину и пугало Джессику. Когда-то она уже побывала здесь — но тогда она была совсем юной девушкой, почти ребенком… И из-за чего-то отчаянно несчастной…

Лукас покинул компанию своих друзей и подошел к ней.

— Тебе здесь не место, Джесс, — тихо произнес он.

Джессика не знала, сохранились ли в ее памяти Эти слова, или это просто игра ее воображения.

— Тебе здесь не место, Джесс, — повторил Лукас.

Тяжелая рука легла на ее плечо. Повернув Джессику лицом к себе, Лукас Уайльд сердито смотрел на нее сверху вниз. Но это не был тот Лукас, о котором она мечтала, а совсем другой — опасный и коварный. Ей потребовалось одно мгновение, чтобы прийти в себя и отличить реальность от игры воображения. Она даже удивилась, откуда он взялся в «Черном лебеде»? Ведь он поехал по Шип-стрит…

— Вы преследовали меня! — гневно сказала она.

Он совершенно проигнорировал эту вспышку негодования.

— Ради Бога, Джесс! — воскликнул он. — Какого черта ты здесь делаешь?

— У меня здесь дела, — резко ответила она.

— Дела, которые творятся здесь, не придутся по вкусу, поверь мне, — сурово произнес Лукас.

Движение на лестнице в дальнем углу мрачного помещения привлекло его внимание, и Лукас, сделав шаг вперед, попытался скрыть от Джессики картину которая только что предстала его взору. Но, разгадав его нехитрый маневр, девушка встала на цыпочки и бросила быстрый взгляд поверх его плеча. По лестнице спускались мужчина и молодая женщина. Он обнимал ее за талию и, наклонившись, шептал ей что-то на ухо, она, никого не стесняясь, на ходу приводила в порядок шнуровку на своем корсаже. Когда пара подошла к стойке, Лукас снова обратился к Джессике:

— Теперь ты понимаешь, о каких делах я говорил?

Джессика, конечно же, поняла, и лицо ее стало пунцовым от смущения, однако она решила ни за что не отступать.

— Когда я была монахиней и занималась поиском родителей, бросивших своих детей на произвол судьбы, — поборов смущение, ответила она, — мне приходилось бывать и в худших местах.

— Меня не волнует то, что ты делала, будучи монахиней, — резко оборвал ее Лукас. — Сейчас ты не монахиня, и здесь не монастырь, а таверна в Челфорде. Пошли отсюда.

Она нетерпеливо встряхнула головой, упрямо вздернула подбородок и заявила:

— Я не уйду отсюда, пока не поговорю с хозяином.

Лукас явно собирался возразить ей, но не успел — одна из служанок заметила его и громко окликнула по имени.

— Это я — Милли Дженкинс, — напомнила широко улыбаясь и ставя на полку бочонок с бренди, который только что принесла из погреба.