|
— В лондонских тавернах я не такое слышала. Монахини не так уж и защищены от нападок и всяческой грубости, как вам кажется. Что же касается ваших отношений с Милли Дженкинс, то меня они совершенно не интересуют.
Лукас внезапно улыбнулся, в глазах зажглись озорные огоньки.
— Ты в этом уверена, Джесс? — спросил он, глядя ей в лицо.
— Абсолютно, — холодно ответила она.
— Ты больше не влюблена в меня? — нахально осведомился он.
От такой наглости Джессика онемела, а когда вновь обрела дар речи, спросила охрипшим вдруг голосом:
— А разве я когда-нибудь была в вас влюблена?
Прищурив глаза, Лукас с интересом наблюдал за ней.
— Если таким образом ты пытаешься убедить меня в том, что лишилась памяти, — оскорбительным тоном произнес он, — то тебе следует притворяться более искусно.
Ей понадобилась целая минута, чтобы обдумать его слова, — выводы напрашивались сами.
— Вы успели повидаться с поверенным, — догадалась она, — и он сказал вам о том, что я потеряла память… — Джессика глубоко вздохнула, а затем продолжила: — Ваш поступок я нахожу отвратительным, его же поведение — в высшей степени неэтичным. Адвокату не следует передавать одному клиенту слухи о другом. А если такое поведение не считается неэтичным, то оно, безусловно, непорядочное.
Несмотря на ее враждебность, Лукас заговорил медленно и спокойно:
— Мистер Ремпель не передавал одному клиенту слухов о другом, так что тебе не стоит возмущаться по этому поводу и обвинять в непорядочности ни в чем не повинного адвоката. О том, что ты потеряла память, мне рассказали монахини. Мистер Ремпель всего лишь предупредил меня о твоем намерении наведаться в таверну. Но «Черный лебедь» — не место для порядочной женщины…
Джессика ощетинилась, враждебно глядя на Лукаса.
— Вы были в Хокс-хилле? — уточнила она, не обращая внимания на его замечание по поводу злополучной таверны.
— Сразу же после того, как ты ушла оттуда, — быстро ответил Лукас.
— Кто вам позволил шпионить за мной! — Ее возмущению не было предела.
Она быстро взглянула ему в лицо, а потом вдруг отвернулась. Лукас больше не смотрел на нее так, словно она его злейший враг, но и выражения жалости, тем более — дружелюбия, она не обнаружила на его лице. Джессика не могла понять, почему его мнение имело для нее такое большое значение, но оно значение имело. В том то и было все дело. Но почему?
И она продолжила уже более миролюбивым тоном:
— Если вы желали узнать что-то обо мне, вам следовало обратиться непосредственно ко мне, — в ее голосе послышались нотки сожаления.
— Именно это я сейчас и делаю, — сказал он. — Поэтому и спрашиваю тебя, правда ли то, что мне рассказали? Ты на самом деле потеряла память, Джесс?
Она подняла на него недоверчивый взгляд.
— Вы действительно считаете, что я могла дурачить монахинь в течение трех лет? — вопросом на вопрос ответила она.
Но он лишь пожал плечами.
— Я не утверждаю, — сказал он, — что несчастный случай прошел для тебя без последствий, однако могу предположить, что, придя в себя, ты, возможно, решила, что жизнь среди монахинь легче, чем та, которую ты вела здесь.
Было совершенно очевидно, что он понятия не имел о том особом монашеском ордене, в котором она оказалась, а также о том, сколько труда и самоотверженности требует забота о бездомных детях и уход за больными в лазарете. Неужели он считал, что всю грязную и тяжелую работу вместо монахинь выполняла целая армия слуг? Что он мог знать о жизни женщины, лишенной памяти, прошлого и даже имени? К горлу подступил комок, когда она вспомнила первые месяцы, проведенные в монастыре. |