|
Если дама ему нравилась и сама была не прочь, то он времени даром не терял. Но миссис Стреттон ему не нравилась. Более того, она была ему определенно неприятна. В этот момент он менее всего был расположен к флирту с этой особой. И решил, что беседу пора сворачивать. Ему больше не хотелось слушать ни о душе миссис Стреттон, ни о ее наличии либо отсутствии, ни о ее уникальных способностях к самоанализу, ни о ее осознанном стремлении к самоуничтожению. Что же касается этого последнего, тут у него не было никаких обнадеживающих новостей для тех, кто ждет от нее такой жертвы. Общеизвестно, что тот, кто любит болтать о самоубийстве, никогда на него не пойдет, а те, кто на это решается, никогда не станут об этом трезвонить заранее. Невероятно, чтобы миссис Стреттон когда-нибудь осчастливила родственников своего мужа хорошей новостью, связанной с газовой плитой.
А кроме всего прочего, от беседы с дамочкой Роджера одолела смертная скука. Ничего занимательного в ней не оказалось; куча дешевого позерства и самолюбования — типичная эгоцентричка, как доктор Чалмерс и говорил. Каждая дальнейшая минута, потраченная на нее, будет пустой тратой времени, поскольку даже как типаж она казалась преувеличением, шаржем, которым никогда бы не воспользовался ни один писатель, дорожащий достоверностью. Дождавшись конца фразы, Роджер неожиданно спросил, что это — не музыка ли играет? Миссис Стреттон машинально согласилась, что да, вероятно, музыка. — Пора спускаться, — решительно произнес Роджер и устремился к двери. У входа в зал он отвязался от своей дамы и направился к бару — выпить было необходимо. Там, за непринужденной беседой, он обнаружил Уильямсона и Колина Николсона, который прицепил бумажное жабо к нарядному жилету и изображал в таком виде Уильяма Палмера. Роджер неплохо знал Николсона, дюжего молодого шотландца, в котором футбольный форвард перевешивал заместителя главного редактора, а заядлый рыбак — их обоих, вместе взятых. — А, Шерингэм, что, сходил проветриться? — Здорово, Колин, что ты там, пиво пьешь? Там для ценя кружечки не найдется? — Еще бы! Пиво, кстати, отменное. Да тут и все — первый сорт. Вы ведь знакомы с Уильямсоном, правда? Ты видел, какой у него роскошный наряд? Ну вылитый Криппен, честное слово. Уильямсон одарил Роджера чуть виноватой, задумчивой усмешкой. — Вы долго гуляли по крыше, а, Шерингэм? — Да мне показалось — вечность, — откровенно признал Роджер. — Она говорила вам, что этой ночью ее поневоле тянет заглянуть в себя? — Говорила. — А говорила, что порой ей кажется, что лучше бы покончить со всем этим, если бы только знать легкий способ? — Было дело. — И несла ахинею насчет своей чудовищной души? — Именно что несла ахинею. — Она сошла с ума, — торжественно изрек Уильямсон. — А теперь очередь за вами. — Да в чем дело, старик? Эй, слушай, Рональд, спроси этих двоих, что означает вся эта чертовщина? Рональд Стреттон шествовал к ним. Лицо его украшала широченная ухмылка. — Эй, Шерингэм, — радостно спросил он, — что ты сделал с моей бедной невесткой? Право, ты меня удивляешь! — Да ты о чем? — Она только что сказала мне, что ты заманил ее на крышу и там пытался к ней грубо приставать Полагаю, не сумела выдумать ничего лучшего, чтобы объяснить, почему вы так скоро вернулись. Она призналась мне, что ты — самый отвратительный мужчина из всех, кого она знает. — Какого черта! — вспылил взбешенный Роджер.
Глава 3 Убить кое-кого
— Рональд, пойдем станцуем "апаш"! Ну пойдем, Рональд, пожалуйста! Дэвид, Рональд не хочет танцевать со мной "апаш"! — Неужели, дорогая? Ну ничего, не огорчайся. |
