Ирбис, как всегда, остался невозмутимым, как сытый удав. Молот, по привычке, ковыряет в зубах обломком чьего-то меча. Сова о чем-то разговорился с магом. Аркан с любопытством рассматривает раздавленную кем-то стрекозу, предусмотрительно держа ее за порванное крыло. Седой следит за ним с понимающей усмешкой. Остальным до чужаков нет никакого дела. Зато Литур просто сияет. Ну и славно, что прижился, не то было бы обидно одолеть Проклятую Тропу и не найти здесь понимания. А так и наследство от отца сказалось, и хорошие руки свою роль сыграли, и Белик чуток помог…

Эльф машинально перевел взгляд на притихший Лес и снова почувствовал смутное беспокойство. Как он там? Живой? Не ранен? Как ни странно, но этот хитрый и пронырливый стервец ему действительно нравился. Вернее, не просто нравился, а вызывал жгучее любопытство и ничем не объяснимый интерес. Даже сейчас плохо верилось, что именно он вот уже несколько лет является Вожаком непримиримых Гончих. Тех самых свирепых Гончих, которые даже Воеводу откровенно игнорировали, а перед ним почему-то покорно склоняли буйные головы. Ну да, на самом деле он немолод. Да, не мальчишка и даже не подросток. Да, жил рядом со Стражами с самого рождения и носил в себе кровь не одного поколения воинов. Да, имел в своих жилах изрядную примесь крови Перворожденных (если, конечно, тот Темный довел свое дело до конца). Да, последние двадцать лет он безвылазно охотился в смертельно опасных Пределах и, надо признать, немало в этом преуспел. Да, он сильно изменился из-за этого. У него немалая сила, изумительная ловкость и просто фантастическое проворство. Да, его явно уважают. Иногда даже побаиваются. Причем, Траш не имеет к этому почти никакого отношения. Да, он превосходный боец, прекрасный лгун, просто отличный убийца и совершенно бесподобный источник всяческих подстав и откровенных гадостей, которые всю дорогу сыпались на их головы одна за другой, включая последнюю шутку с узами, от которой Темного эльфа до сих пор передергивало. Да, он попортил им немало крови, но все же… есть в Белике что-то такое, что заставляет в его присутствии ощутимо нервничать и невольно оглядываться по сторонам. Будто на людной площади, когда ты стоишь в толпе, ловишь со всех сторон загадочные взгляды и долго не можешь понять, почему. А потом вдруг обнаруживаешь, что не застегнул ширинку, и в смущении отводишь глаза. Так и с Беликом: все время ищешь какой-то подвох. Есть в нем что-то неуловимое — в запахе волос, в посадке головы, в ширине скул, обводе губ, в пронзительных голубых глазах, наконец, от которых каждый раз начинает тревожно екать сердце, а у Литура вовсе пропадает дар речи и исчезает всякое желание спорить. Что-то настолько слабое, незаметное, что кажется просто фантазией, причудой, выдумкой, но полностью избавиться от этого странного чувства никак не удается.

Что-то в Белике сильно не так. И чем дольше Таррэн на него смотрел, чем больше узнавал, тем сильнее в этом убеждался, вот только никак не мог сообразить, что же именно не в порядке. Литур, конечно, знает, но никогда не скажет — это очевидно. Урантар знает тоже, но у этого вовсе ничего не выпытаешь — осторожный, зараза. Гончие, разумеется, в курсе (не зря берегут малыша, как зеницу ока!), но к этим так просто не подойдешь: насмерть загрызут и не поморщатся. Остальные Стражи, если и знают, все равно будут делать вид, что не понимают сути вопроса, что оглохли, ослепли и вообще не при чем, потому что им явно намекнули держать язык за зубами. Сам слышал от Кузнечика. А Траш и Карраш, испытывающие к теряющемуся в догадках Перворожденному хоть какую-то приязнь, как назло, не умеют разговаривать.

И что же тогда остается?

Остается докапываться самому и надеяться, что Белик — эта коварная и скрытная Гончая, которую хочется то удавить на месте, то расцеловать в обе щеки — в один прекрасный день, наконец-то, станет понятной и ясной, как светлый божий день. И что это открытие не заставит сожалеть о своей настойчивости одного любопытного, упорного, но уже уставшего от бесконечных загадок эльфа, который в последнее время не только уделяет слишком много внимания некоему хамоватому и не терпящему его пацану.