Изменить размер шрифта - +
.. Ее безжалостная память рисовала образ крепкого человека, одетого во все черное, удалявшегося в лучах солнца. В руках он нес охапку женских волос, ее волос, пожертвованных в порыве отчаяния и брошенных под ноги, как сказочный ковер, человеку, отторгнутому своими собратьями. С тех пор волосы отросли. Они обрамляли ее лицо, как золотой оклад, но она безжалостно убирала их назад, закрывала черной вдовьей вуалью или прятала под белым накрахмаленным чепчиком.
     Катрин хотела бы еще больше приглушить красоту своего лица, особенно когда ловила на себе восхищенный взгляд Кеннеди или выражение преданности и обожания в глазах Готье... Вот почему она не расставалась со своей черной вуалью.
     Брат Этьен окинул задумчивым взглядом фигуру Катрин, грациозность которой не могло скрыть скромное черное платье, ее нежное лицо и губы, по-прежнему прелестные, несмотря на страдания, фиалковые удлиненные глаза, блестевшие в горе так же, как в порыве страсти. И добрый монах подумал: "Неужели Бог действительно создал подобную красоту, чтобы дать ей погибнуть, быть задушенной траурной вуалью в чреве старого овернского замка? Если бы у Катрин не было десятимесячного ребенка, она без раздумий последовала бы за своим горячо любимым супругом к прокаженным, сознательно отдавая себя в руки медленной смерти". И теперь брат Этьен подыскивал слова, способные пробить эту броню горя. Что сказать ей? Говорить о Боге - бесполезно. Что Бог для этой женщины, пылко влюбленной в одного-единственного человека? Ради Арно, своего мужа, ради любви к нему Катрин с радостью готова отдать тело и душу дьяволу... Поэтому странно было слышать его слова:
     - Не надо терять веру в добрую судьбу. Очень часто она наказывает тех, кого любит, чтобы лучше их вознаградить впоследствии.
     Красивые губы Катрин сложились в пренебрежительную улыбку. Она слегка пожала плечами:
     - Зачем мне вознаграждение? Зачем мне Бог, о котором вы, конечно, будете говорить, брат Этьен? Если случится чудо и Бог явится мне, я скажу ему: "Сеньор, вы, всемогущий, верните мне моего мужа и заберите все остальное, заберите даже часть моей вечной жизни, но верните!"
     В душе монах считал себя глупцом, но не показал и виду:
     - Мадам, вы богохульствуете! Вы сказали: "Заберите все остальное". Имеете ли вы в виду под остальным и вашего сына? Прекрасное лицо исказилось от ужаса.
     - Зачем вы все это говорите? Конечно, нет, я вообще не говорила о моем сыне, а имела в виду все эти суетные вещи - славу, власть, красоту и тому подобное.
     Она указала пальцем на кучу сверкающих вещей, лежащих на столе, порывисто взяла пригоршни драгоценностей и поднесла их к свету.
     - Здесь есть на что купить целые провинции. Около года тому назад я их вернула и была счастлива отдать это богатство ему... моему мужу! В его руках они могли бы принести счастье ему и нашим людям. А теперь, - камни медленно потекли из ее рук многоцветным каскадом, - они просто украшения, не что иное, как камни.
     - Они вернут жизнь и могущество вашему дому, мадам, Катрин, это вопрос времени. Я пришел к вам не только ради возвращения сокровищ. По правде говоря, я был послан к вам. Вас просит вернуться королева Иоланда.
     - Меня? А я не думала, что королева помнит обо мне.
     - Она никого и никогда не забывает, мадам... и тем более тех, кто ей был предан! Она хочет вас видеть. Но не спрашивайте зачем; королева мне этого не сказала... Я даже не могу предположить.
     Темные глаза Катрин в упор смотрели на монаха. Кажется, бродячая жизнь была залогом его неувядающей молодости. Он совсем не изменился: лицо, как всегда, было круглым, свежим и смиренным.
Быстрый переход
Мы в Instagram