Началось всё ещё при подъезде к Мосгорсуду.

Стоило Роману Романовичу вылезти из богатой чёрной машины с государственными номерами, как со всех сторон на него налетели репортёры:

— Как так вышло, что вы представляете сторону обвинения вместо Мордасова⁉

— А куда подевался Мордасов⁉

— Откуда у вас связи в Тайной Канцелярии⁉

— Правда ли, что вы были женаты на Ольге Кольцовой⁉

— А где Ольга Кольцова⁉

— А каковы ваши прогнозы на заседание⁉

Вопросы летели со всех сторон, а Роман Романович вместо ответов лишь глупо улыбался и глазел по сторонам. От физического контакта с толпой его спасали Воронцова и парочка крепких ребят в костюмах-тройках, солнцезащитных очках и с наушником в ухе, — сотрудники Канцелярии.

— Пользуясь случаем, хочу передать привет Ростиславу Геннадьевичу! — крикнул он и помахал в объектив камеры главного имперского канала. — Ростик, привет! Я в телевизоре!

И где-то в Мытищах в ту же самую секунду один Ростислав Геннадьевич сказал:

— Ёптвою мать, — и устало провёл ладонью по лицу.

Дальше — не так шумно, но всё так же людно.

В комнате, которую выделили стороне обвинения, на Романа Романовича напали гримёры. Поначалу он, было дело, попытался отбиться от них, но сдался после того, как Воронцова рявкнула и сказала, что так нужно.

— Только ради детей, — сказал Роман Романович и стиснул зубы.

Тут надо бы пояснить…

Дело в том, что взгляды Апраксина на всё на свете устоялись уже давно. Примерно, как вода в болоте.

Так что, будучи мужчиной старой имперской закалки, Роман Романович имел консервативное отношение к своей прямой кишке, дорожил её целостностью, и нанесение косметики на лицо считал первым шагом в сторону от гетеросексуализма.

Гетеросексуализма, которым он дорожил.

Объяснить, как макияж связан с девиациями он не мог, но чувствовал, что это очень опасная и скользкая дорожка. Грань тонка и всё может случиться внезапно. Сегодня ты набрасываешь на лицо лёгкий тончик, а завтра уже морально разложился, и ничто кроме флюгегехаймена тебя не радует.

Правда, когда работа гримёров была закончена, особых изменений в себе он не заметил. Разве что исчезли синяки под глазами и порезы от свежего бриться.

— Ну красавчик же! — сказала Наталья Эдуардовна и похлопала Апраксина по плечу. — Почти на человека похож!

К слову, Воронцова ему понравилась. Точно так же, как и младший сын, он счёл её очень приятным, харизматичным и «своим» человеком. Роман Романович уже нафантазировал себе, как весело будет выпить с ней, когда всё закончится.

— Всё помнишь? — спросила Наталья Эдуардовна.

— Нет, — честно ответил Роман Романович.

— Ну… может быть это даже к лучшему.

Весь вчерашний вечер Роман Романович провёл в Академии Одарённых Московской Области, которую «друзья Ярослава» до сих использовали, как плацдарм для своих непонятных дел. А ведь не собирался! У него на повестке дня стояло совсем другое — Роман Романович при поддержке лагертов хотел возвести в Дракон-Коньячном первые парники. А ещё сад камней, если хватит времени и сил.

А что в итоге?

Слушал непонятный бубнёж непонятных скучных людей.

Серые пиджаки объясняли ему, как себя вести, что делать и что говорить. Причём расписывали диалоговую ветку на пять-шесть ходов вперёд. Мол, что сказать, если тебе скажут то-то, и что сказать, если тебе скажут то-то.

Что Роман Романович вынес из этой беседы? Правильно! Нихрена.

Поэтому юристов выгнали к чёртовой матери, — здесь их полномочия, как говорится, всё, — и решили выстраивать линию защиты именно так, как изначально и предложил Ярослав. А именно — любым способом срывать заседание.