Родитель в этот момент уже вернулся из кухни в прихожую и натягивал ботинки. Из кармана его ветровки торчала пачка перловки, а в глазах почему-то был испуг. Что-то мутит… Что-то он явно мутит, зараза такая.

— Что, Ярик? — спросил он и шумно так сглотнул комок в горле.

— Да мы хотели у тебя спросить, — издалека начал я. — Раз уж ты поведал нам про маму, да и я кое в чём признался, у нас же теперь друг от друга секретов нет, верно?

— В-в-в-верно, — глазки у Романа Романовича виновато забегали.

— Ну а раз так, быть может, у тебя осталось свадебное видео?

— Фу-у-ух, — батя почему-то выдохнул и заулыбался. — Осталось.

— Покажешь?

— А почему бы и нет?

Родитель отложил обувь и шурша перловкой прошёл в комнату. Упал на колени, залез под свою кровать, вытащил здоровенную коробку и сдул с неё пыль. Затем открыл её и достал сперва старинный VHS-проигрыватель, а затем небольшую стопку кассет. Ну а если быть точнее, то три маленькие кассетёнки и одну большую, специальную, в которую вставлялись маленькие.

— Так, — сказал он, нахмурился и начал перебирать в руках маленькие. — Вот эту не смотрите. Вот эту тем более не смотрите. А вот э-э-эта, — батя вручил мне кассету. — Вот эта со свадьбой. Приятного просмотра, детишки, ну а я пойду пожалуй…

— Бать, — я строго заглянул родителю в глаза. — Ты что-то задумал?

— Я⁉

Бедная овечка, ядрёна мать. Чуть в обморок от обиды не завалился.

— Ты-ты, — кивнул я. — Я тебя насквозь вижу, ты же знаешь.

Батя замолчал. Помрачнел. Затем снова обвёл взглядом всех собравшихся и остановился, — внезапно! — на Шизе.

— Лизонька! — Роман Романович как был стоя на коленях, так и пополз в сторону своей младшей дочери. — Прости меня, Лизонька, дурака грешного! Прости, если можешь!

— Э-э-э, — Шиза потерялась. — Пап, ты чего?

— Я случайно разбил твои яйца! — сообщил батя, а затем театрально схватил себя за волосы и попытался вырвать клок. — Расколошматил прямо в чепуху! Но я правда клянусь тебе чем хочешь, что я СЛУ-ЧАЙ-НО! Прости меня, Лизонька! За всё прости!

— Э-э-э, — сестра стрельнула глазами в мою сторону.

На миг буквально. На миллисекунду. Но этого хватило, чтобы мы смогли друг друга понять и прогнать целый невербальный диалог. Да, последние дни мы с ней немножечко… как бы это сказать? Конфронтовали?

Да, наверное, так.

Но всё это было по мелочам, если уж говорить прямо. И вот эта секундная связь, — если хотите «телепатия», — напомнила мне, как же я на самом деле люблю эту безумную звиздючку.

— Ничего страшного, пап, — ответила Лиза и снова мельком глянула на меня. — А что там было-то внутри?

— Ну как что? — неподдельно удивился батя. — Желток. Белок. И ещё сопли какие-то. Я всё что мог отмыл, а осколки в мусорке под раковиной, если тебе надо. А ты… ты что, не злишься?

— Нет, пап, ну что ты такое говоришь? — улыбнулась Елизавета Романовна. — Встань с колен, пожалуйста.

— Кость, — шепнул я на ухо Ходорову. — Я думаю, что тебе не очень интересно будет смотреть свадьбу наших родичей, да?

— Ага, — шепнул Костя мне в ответ.

— Тогда я тебя попрошу кое о чём, ладно?

— Без проблем.

— Сходи, проследи за ним, хорошо?

— Хорошо.

— Ай, Лизонька! Ай, доченька! — запричитал Роман Романович. — Спасибо тебе! Спасибо тебе большое за то, что не злишься на дурака старого! — а затем наконец-таки поднялся на ноги, чуть ли не бегом вышел в прихожую, обулся и свалил с хаты.