Я похлопал Костю по плечу и тот отправился следом.

Ну а мы… мы начали разбираться с винтажным оборудованием моего родителя.

* * *

— Ну наконец-то! — воскликнул Лёха.

Чтобы подрубить VHS-кассетник мне пришлось трижды сгонять в магазин. Сначала за кабелями, потом за переходником и ещё раз за адаптером. Если задаться целью расписывать все эти танцы с бубном, то можно будет составить неплохой такой рассказ для журнала посвящённого электротехнике, но…

Короче говоря, мы справились.

На экране показалась рябая смазанная картинка. Мытищинский ЗАГС. Шарики. Радостные крики. Какие-то чудны́е люди лезли в камеру, — мужики все как один с усами, а барышни с пышными шарообразными причёсками. У кого-то волосы были начёсаны по самое не балуй, а у кого-то в разные стороны торчали химические кудряшки.

Из зала регистрации вышли молодые.

Батя почти такой же как сейчас, вот только не столь морщинистый и… м-м-м… сочный что ли? Какой-то более живой. Плечи расправлены, осанку держит, смотрит и улыбается уверенно, явно с позиции силы. Ну а рядом с ним мать.

— Херасе, — вырвалось у меня.

Вылитая Сонька. Такая же рыжая и такая же красивая. Тогда, семнадцать лет назад на парковке у меня не было времени толком её рассмотреть, — всё-таки я был немного занят; меня кушали хаоситы, — но вот сейчас я прям залип.

Роскошная женщина.

Меня даже гордость какая-то пробрала.

Краем глаза я спалил реакцию сестёр и Лёхи. И кажется, они сейчас думали о том же, о чём и я.

Минуту за минутой мы внимательно просматривали свадебное видео наших родителей. За ЗАГСом нам сразу же показали милый кортеж из допотопных колымаг, обвязанных ленточками, а затем банкетный зал. Стол буквой П с белыми скатертями, шторы в складочках, закуски, соленья, оливье…

Картинка при этом была дёрганая.

Оператора мотыляло из стороны в сторону и чуть ли не на каждое действо в кадре он заплетающимся языком выдавал свой остроумный комментарий. Если бы в какой-то момент в кадр попала стрёмная кукла, а потом началась резня — получился бы точь-в-точь современный фильм ужасов в стиле любительской съёмки.

Застолье. Тосты. Крики «Горько!»

Ну а потом начались танцы. Хотя… как сказать «танцы»? Часть народа просто топталась на месте, а другая, — более пьяная часть, — размахивала конечностями по максимально-возможной амплитуде.

И тут…

— Ну-ка, ну-ка! — я аж пальцами защёлкал. — Отмотай!

Блюр-блюр-блюр-блюр, — сказал кассетник и картинка поехала назад.

— Стой! Вот здесь!

Лёха нажал на воспроизведение. Перед нами опять понеслись эти грязные танцы, но теперь я обратил своё внимание на одну конкретную деталь. Где-то в толпе, так что почти не видно, один седовласый дедок так разошёлся в безудержной пляске, что запутался в собственных ногах и упал…

«Услышь ты музыку, что звучала, когда пал старейший».

— Ещё раз назад! — попросил я Лёху.

Блюр-люр-люр…

— Сделай вперёд рывок! — будто повторяя слова матери пропел голос с приятной джазовой хрипотцой. — И за друзей держись! Взлётною полосой перед тобой вся жизнь!

— Стоп, — попросил я.

Что-то у меня такое уже завертелось на кромке восприятия, но что именно я пока что не понимал. Нужен был ещё один крохотный паззл, ещё одна щепотка понимания.

— Внимание, знатоки, — сказал я. — Что это за песня?

— Хм-м-м, — задумалась Сонька, самая «старая» из нас. — «Земляне», кажется. «Взлётная полоса».

Взлётная полоса, значит…

Архитекторы не ошибаются, они подсказывают.