– Однако же ваш ход, Иван Петрович!

Иван Петрович Неухов, человек еще не старый, но и не молодой, не тонкий и не слишком толстый, помещик средней руки, с круглым совершенно незапоминающимся лицом и тщательно выбритым подбородком, потрогал небольшую бородавку на кончике носа и скосил глаза на брата, потасканного щеголя лет тридцати, служившего на статской службе в Нарве и, насколько помнил Антон, имевшего чин провинциального секретаря, что соответствовало пехотному подпоручику или прапорщику. Чем он там занимался у себя в присутствии и в каком именно, Сосновского никогда не интересовало… Хотя, кажется, в секретариате губернского суда младший Неухов подвизался…

Что же касается Ивана Петровича, так тот недавно овдовел и теперь присматривал себе невесту, желательно из богатых помещиц, вдовиц, поскольку – в отличие от младшего братца – прекрасно понимал, что юные да богатые составят себе и куда лучшую партию. Надо сказать, что и покойная-то супруга старшего Неухова была особой не бедной, правда вот после ее смерти оба брата имение быстро промотали, оставшись… не то чтобы совсем на бобах, но где-то так, рядом. Впрочем, оба брата, при всех их недостатках, были вполне приятны в общении и считались людьми незлобивыми. Иван Петрович, как старший брат, вообще никогда не служил, а занимался хозяйством – в полном соответствии со старым указом «О вольностях дворянских»… Честно сказать, поместьем-то больше занималась жена, особа весьма жесткая, без всяких сантиментов выжимавшая из своих крепостных все соки, так что те после ее смерти вздохнули с большим облегчением. Померла же она от лихорадки – внезапно сгорела в три дня…

Со двора снова послышался сдавленный девичий крик… Пороли.

Вышколенный слуга принес хозяину раскуренную трубку с длинным чубуком, и синий табачный дым, повиснув над столом, медленно утекал в окно.

Играли в «фараона», игру нехитрую, не требующую выстраивать умные комбинации, а имевшую суть лишь в везении. Повезет не повезет – Господин Случай! Судьба – рок, фатум – могла неожиданно возвысить игрока или, наоборот, в тот же миг опустить его на самое дно жизни.

Суть игры состояла в следующем – игроком (он именовался понтер) из колоды выдергивалась наудачу любая карта, клалась на стол, на нее – сверху – деньги, ассигнации, серебро… да даже и медь. Банкомет из другой колоды метал карты на две кучки, когда карта, подобная той, что была поставлена на банк, выходила на его сторону, то тот и забирал деньги игрока, когда же наоборот – банкомет оставался в проигрыше. Обычно играли один на один, но нынче вот все усложнилось – собралась компания. Конечно, можно было бы сыграть во что-нибудь еще из азартного – баккару, «девятый вал», буру, наполеон, экарте… Однако же Елпидистов предпочитал «фараон» или «банк», как его еще называли.

Кивнув, Иван Петрович вытащил карту… и тут же бросил на стол! Дама треф! Ну-у, очень даже…

Неухов даже не улыбнулся и ничего не сказал, все восприняли это как должное – в азартные игры всегда играли по-серьезному, практически в полном молчании, допускались только реплики, имеющие отношение к самой игре. Да и как иначе? Игрок был вынужден принимать решение, не имея никакой информации, что называется – наобум, ибо, вне зависимости от игры, играл он не с человеком, а со случаем. Если во время игр «неазартных» допустимы были шутки, и сдержанно-шутливый тон считался приличным, то в азартных играх подобные вольности никогда не допускались.

В неазартные же игры – «мушку» и ее разновидности (лентюрлюс, памфил, «шутиха», мистигри, «копилка»), «стуколку», бостон, винт, «горку» – играли вовсе не ради выигрыша, а ради удовольствия, ради компании – на щелбаны или, если с дамами, на желания.