Юноша прикрыл глаза, погружаясь в неведомое ему пока что сознание…

Итак… Земли – пастбища, выгон, поля льном засеяны и рожью… еще озимые… Крестьян – пятьдесят шесть душ… Маловато, конечно. И доход маловат… сравнить с расходами – так и вообще почти ничего на жизнь-то не остается! Основной доход – жалованье поручика Шлиссельбургского пехотного полка, дислоцирующегося неподалеку, в Ревеле. В мирное время – сто шестьдесят шесть рублей в год… В военное и во время непосредственной службы добавлялись еще фуражные – на прокорм лошади, квартирные – на оплату жилья и на представительские расходы. Еще были прогонные деньги (на перемещение к месту службы, командировки и прочее), порционные (на разъезды и питание в ходе полевых поездок и всякого рода рекогносцировок), суточные (за караулы), а также походные, лагерные деньги и так далее.

В общем, выходило куда как больше.

Эх, жаль, войны-то пока никакой нет! Или есть? С турками-то что там выходит?

Что же… Черт! Сон-то какой нынче приснился… Эвона – двести рублев проиграл! Вот же ж…

– Эгей-гей! Бонжур, сеструшка! – спускаясь по лестнице, помахал рукой Антон.

«Верандой» здесь именовалась летняя беседка с большим обеденным столом, плетеным креслом-качалкой и лавками.

Дом, конечно же, не шел ни в какое сравнение с роскошным особняком тех Сосновых и, скорее, напоминал просто большую деревенскую избу, точнее – две. Два двухэтажных бревенчатых сруба с тесовыми крышами были связаны между собою просторными сенями – с крыльцом и окнами, где в теплое время года обитали «сенные» девушки – домашняя прислуга, каковых у Сосновских начитывалось аж целых три! Правда, прислуживали они только тогда, когда приходили гости, в остальное же время хлопотали по двору – пасли птицу, таскали в кадках воду, заготавливали дрова… Вот и сейчас одна из сенных, Аграфена, покрепче повязав платок, ловко рубила поленья…

– О, мон шер фрер! – завидев братца, заулыбалась с веранды миленькая темноволосая девчоночка лет четырнадцати. По-подростковому угловатая, с едва оформившейся грудью, она была одета в летнюю белую рубашку и сарафан из тонкой синей ткани. И да – босиком, как те же сенные… Говорили, что при дворе матушки царицы с некоторых пор привечали стиль «а-ля рюс», да и сама государыня, говорят, частенько щеголяла в сарафане, находя сие платье вполне приличным и удобным…

Однако же вовсе не желание приблизиться к новомодным придворным веяниям определяло одежку юной Гермогены. Увы, нет! Причина тому была весьма прозаическая – все та же бедность! Правду сказать, у юной барышни имелось лишь одно платье! Да, миленькое и вполне себе модное… но – лишь одно! Пошили его с полгода назад – для выхода в свет, и обошлось оно в двести рублей! Все братцево жалованье и еще доходы с крестьян… Так что вещь дорогая, отнюдь не на каждый день. Как и пара туфель! Чего их дома-то, на усадьбе, мять? Дома-то вполне и босиком можно, тем более – летом. Кстати, и Антон тоже спустился к завтраку… ну, не босым, но без чулок – в разношенных турецких туфлях, когда-то принадлежавших еще покойному батюшке.

– Ох, как же я рад тебя лицезреть, сеструшка! – взойдя на веранду, молодой человек чмокнул девчонку в щечку.

Надо сказать, юная барышня, хоть и была босиком и в сарафане, однако же прическу имела вполне себе дворянскую, модную – с накрученными локонами и зачесом. Очень миленькая прическа… как и сама юная барышня…

– Ты что нынче так рано, ма шер?

– Между делом Кирилл наезжал… Неухов.