Лайм успел отбросить смертельный подарок, но тот ударился об оконную раму и упал внутри комнаты. Одновременно с этим заполыхала нефть, все больше и больше разливаясь по двору. Дыбенко поддал жару, расковыряв еще пару бочек и, поднатужившись, катнул одну из них в сторону ворот.

– Ну что, делаем ноги? – спросил я.

– У меня еще дело к Бишопу!

– Куда-а-а?… – но Дыбенку было не остановить.

Он с винтовкой наперевес рванул к двери, из-за которой разносились панические крики вперемешку с мелодией канкана.

Делать нечего – рванул за ним, молясь и матерясь одновременно. Дверь отворилась нам на встречу, и Дыбенко с ходу воткнул штык в плотного лайма с капитанскими эполетами, и вбежал вместе с ним внутрь. Через пару секунд раздалась частая стрельба – лаймы уже перевооружили свой экспедиционный корпус автоматическими винтовками, и Дыбенко патронов не жалел.

Когда я вбежал, лоялист лихорадочно перезаряжался, вставляя новый магазин, а на полу лежали три трупа в форме Альянса. Я со своим револьвером оказался как нельзя кстати – открылись двери, и нам на встречу выбежали еще двое – я сначала начал стрелять, а потом понял, что они были не вооружены.

Перезарядившись, Дыбенко крикнул:

– Дверь! Присмотри за дверью, братишка! – и ринулся в концертный зал.

Туда, где до этого его отхлестали стеком. Я, ежесекундно оглядываясь, кинулся пополнять боекомплект. Мне достались еще два револьвера и горсть патронов – слава стандартизации, можно было не переживать – подойдут они или нет. Распихав оружие по карманам, я не мог понять, чего мне не хватает? Наконец, взгляд наткнулся на жирного капитана, которого Дыбенко выпотрошил в самом начале – теперь он лежал у стены и не подавал признаков жизни. А на поясе у него были ножны с тяжелым палашом. Вот оно!

Я потратил еще некоторое время, цепляя себе на пояс портупею лоялистского капитана и с замиранием сердца слушая винтовочные выстрелы, которые раздавались из-за двери. Дыбенко буйствовал!

Когда я вошел, буйствовал уже колонель Бишоп. Лоялист таки умудрился истратить патроны, и теперь отбивался винтовкой от шпаги, которой ловко орудовал лайм. На полу лежали трупы офицеров экспедиционного корпуса Альянса и еще – в какой-то незнакомой форме.

– Свинья! Пёс! Скотина! – Бишоп плевался короткими фразами, нанося удар за ударом, и теснил Дыбенку.

Из патефона гремел канкан.

– Дай-ка я! – старшина услышал меня и отпрыгнул.

Колонель не испугался новой угрозы, только оскалился.

– Я убью вас обоих, псины! – и сделал шикарный выпад шпагой.

Я отбил его палашом, а потом выстрелил ему в ногу из револьвера. Дыбенко подошел к патефону, который заело и он крутил одну и ту же строчку канкана раз за разом, и проткнул его штыком.

– Думаю, у нас еще есть несколько минут на экспроприацию экспроприаторов? – уточнил у меня лоялист, схватил за шкирки Бишопа и потащил куда-то.

За сценой верещали девы из кардебалета, за окном полыхал пожар.

* * *

Мы нашли пару солдатских шинелей Альянса, и таким образом в общей суматохе пробрались на пристань. Хаос вокруг творился впечатляющий – мы перебили примерно треть всех офицеров и самого коменданта фактории. Да-да, Дыбенко всё-таки пристрелил его, когда тот отказался говорить, как открыть сейф. Уж больно ранимой оказалась гордость бравого лоялистского старшины.

– Меня и на имперском флоте господа офицеры зуботычинами опасались угощать, а тут этот… Островитянин! Всю морду исполосовал, гад.

Дыбенкина морда теперь посинела – сколько нужно будет времени, чтобы гематомы прошли – одному Богу известно. баржи почти никто не охранял – все тушили пожар.