* * *

– Открывай глаза, братишка! Медведь пришел!

– Какой нахрен?.. – тут я всё понял, и задергался в спальном мешке на днище палатки.

Старшина хохотнул:

– Ты это… Как гусеница! – и дальше мы гоготали уже вместе.

Медведей было два – побольше и поменьше. Они стояли у самой кромки льда и высматривали рыбу. В какой-то момент тот, который побольше резко ударил лапой – и вытащил из мутной воды что-то крупное и темное.

– Во даёт! – восхитился Дыбенко. – Бить мелкого будем – у них, говорят, мясо вкуснее.

Он протянул мне винтовку – впервые за всё время. У него их было две: одна – старая модель армии Альянса, вторая наша, имперская. Наша досталась мне.

– Бить будем вместе, чтоб наверняка. А то уйдет – проклянем всё на свете за подранком гонявшись!

Мы лежали на пригорочке в снегу и целились в мишек.

– Ну что – огонь? – спросил Дыбенко. И тут же ответил: – Огонь!

Мы выстрелили почти одновременно – и медведи кинулись бежать. Наконец, меньший рухнул.

– Ура! – крикнул Дыбенко. – Сейчас подцепим тушу за нарты и выволочем на берег – будем свежевать!

Мы возились с чертовой тушей до темноты – свежевали, усмиряли собак, рвавшихся с привязи к кровоточащему мясу. Отбивались от стаи песцов, паковали шкуру, разделяли мясо на порции… В общем – это была адская работа и я уже проклял себя за то, что придумал такой дурацкий повод… Ну не шпион я! Я – пехотный офицер, я могу копать, могу не копать, могу сделать чтоб другие копали, а потом стреляли… А не вот это вот всё!

– Слушай, – Дыбенко был весь перемазан в медвежьей крови и держал в руке нож фирмы "Барлоу". – Я подумал о твоих словах про вот этот вот ножик… Это что же, как про фитофтору в Коннахте получиться может?

На острове Коннахт, который входил в Альянс, выращивали в основном картошку – гнали спирт на продажу, кормили скот ну и сами кушали, конечно. Монокультура – так бы сказал Тревельян. А потом картошку сожрала фитофтора и начался голод – умер каждый четвертый, и каждый третий из оставшихся в живых лишился работы.

– Ну, вы же им не только концентрат продаете? Еще лес-кругляк, пушнину, золото и нефть, да?

Дыбенко задумчиво наморщил лоб.

Мы закончили, когда на небе было полным полно звезд.

– Наверное, нужно выдвигаться в отряд, – сказал Дыбенко. – А то на запах придут родственники этого мишки… Не люблю ночные поездки, но… – он не договорил.

Нас ослепил поток яркого электрического света.

– Стоять! Рьюки вверьх! Ви есть браконьеры!

Полдюжины солдат в полушубках, моторные сани и офицер – в фуражке. И как только уши у него не мерзнут?

Старшина Дыбенко попробовал договориться миром:

– Мы – заготовительная команда республиканской армии. У меня есть документы, в кармане.

– Ви пройдьете с нами. Груз будьет конфискован. Рьеспубликанская Ассамблейа дала прафительтсву оф Алайанс монополия на… Охота на польярного зверя, заготофка пьюшнины.

Я только усмехнулся, а Дыбенко – он грязно выматерился.

XIX. ПАТЕФОН

– Раз два три, раз два три! – он дирижировал стеком, а девушки задирали ноги. – Выше, выше! Народ просит хлеба и зрелищ!

Патефон хрипел и надрывался, выплевывая из медного раструба звуки канкана. Завидев нас, этот необычный лайм спустил ноги со стола, встал, подошел к нашим конвоирам и заорал что-то разрушительное на своем невнятном наречии.