Я ждал, что он скажет дальше.

– При Империи-то как было? Иерархия! Чтобы человеку, к примеру, стать директором грузового порта – он что? Правильно – учился, потом в доке горбатился, потом отделом руководил, потом – становился заместителем заместителя, потом… Потом оказывалось, что у нынешнего директора порта есть племянник, которому срать, что ты там горбатился – и он сразу после своей столичной Экономической академии становился твоим начальником… Такие порядки нам не нравились – и мы их поменяли!

– пропел я.

Дыбенко сверкнул глазами:

– И построили! Теперь докер мог стать эмиссаром по портовой части – и управлять! Но…

– Но эмиссарами становились не докеры, да? Хочешь, я тебе объясню, что было дальше?

– Ну-ну, братишка, объясни… Из тебя твоя интеллигенция прямо прет!

– Фокус в том, что в Ассамблеи выбирали не самых лучших. А тех, кто мог убедить других, что его нужно избрать. Вот скажи мне, чем будет заниматься хороший доктор?

– Людей лечить – как Кауперс. Понятно дело!

– А почему он не эмиссар по медицине?

– А нахрена оно ему?

– Во-от! А если бы Кауперс, предположим, был личным доктором губернатора провинции – он бы мог стать эмиссаром?

– Э, не-е-ет! Люстрация, братишка! Мы бывших – к ногтю! Попили нашей крови, хватит!

– А разве то, что доктор пользовал губернатора делает его плохим специалистом? Держал бы губернатор около себя идиота? – я напоминал сам себе покойного Лазаревича, который бесил лоялистов множеством вопросов.

– Ты это к чему клонишь?

– К тому, что эмиссары ваши – редкостная погань и сплошной непрофессионализм. Это стало понятно через два года, когда в стране голод начался, а депутаты ассамблей получали усиленный паёк – им ведь нужно было заботиться об освобожденном народе, верно?

– Голод устроила контра и имперские недобитки! Срывали продразверстки, занимались саботажем! Ты вообще это к чему? Агитируешь меня?

– А чего мне тебя агитировать? Тут у вас видишь как всё неплохо получается… Вывели, наверное, всю контру – вот и жизнь закипела…

– А ты думаешь! Интеграция в мировое сообщество! Рынки сбыта! – Дыбенко воодушевился.

Но я видел, что он не так уверен в своих словах, как пытается мне показать.

– Я смотрю, нож у тебя хороший… – сменил тему я.

– Нож? Да, нож фирмы "Барлоу"! У нас таких не делают! – вдруг он погрустнел. – У нас вообще ножи не делают теперь.

– Погоди, а Сребряница?

– А что Сребряница? Переквалифицировали производство на обогащение руды. Концентрат вывозит Альянс – а ножи мы уже закупаем.

– И гречку?

– Что – гречку?

– Вот на банке этой консервной – на каком языке написано?

– А черт его знает…

Мы посидели еще немного, прихлебывая из фляжки.

– Знаешь, почему началась та война? – спросил я.

– Потому что мы заступились за иллирийцев?

– Неа. Потому что тевтоны производили то же, что и лаймы. И не хотели интегрироваться в мировое сообщество.

Дыбенко уставился на меня как баран на новые ворота, а потом помотал головой:

– Не, ну тебя к черту, поручик! Вы там на своей границе со своим нейтралитетом совсем уже… Давай лучше спать.

* * *

– Открывай глаза, братишка! Медведь пришел!

– Какой нахрен?.