Приехал юный танцовщик Свен стажироваться в Большом театре. С ним вернулись Огрызко и Оглоед. Все трое поселились у Воробьевых на Песчаной и втроем же зачастили в консерваторский дом. А как же гномы? предпочли остаться на родине. Они были патриотами. Огрызко же с Оглоедом перестали считать себя варягами. А может, и считали в глубине души, но теми, что осели на Руси. Пели в Маринкином стенном шкафу: «О скалы мрачные дробятся с ревом волны». Марина удивлялась: вроде в консерваторском доме звукоизоляция хорошая. Кто же это так заливается? И продолжала в полутьме, при свечах, гладить руку Свена. Тот руки не отнимал.

Вообще, кому здесь бывать и как себя вести, решала Маринка. Но было одно досадное исключенье. Им стал Олег. Марина не доглядела. На свадьбу в Суздаль позвали (позвала) Ларису со звонарем, а Олега без Риммы. Шельмец, не без основания полагавший, что не Марина его привезла из Парижа, а он ее привез, считал себя вправе судить ейные поступки. «Моралистка чертова», - сказал он своим двоим товарищам. Свадьба игралась летом. Звон в Суздале как всколыхнул нагретый воздух – Иван Антоныч оценил по достоинству. Расписывала брачущихся молодая дама выездным порядком на высоком берегу над речкою. Гости сидели на брикетах соломы, что выплевывает современный комбайн. Пили шампанское, ели пирожки с капустою и прочую снедь. А звон летел – снизу, сверху и со всех сторон. Гости жили три дня в стилизованных избах. Им подавали на длинный тесовый стол нехитрый завтрак. Потом они отправлялись развлекаться: водить хороводы на лугу с так называемым аниматором (затейником), или что, или еще что. Годовщина свадьбы праздновалась там же, но Олег и Лариса со звонарем званы не были. Однако зло уж свершилось. По одному размаху свадьбы Олег почуял: пахнет деньгами – и встрепенулся, как старый боевой конь при звуках трубы. С невероятной легкостью переселился по старой памяти в славный город Железнодорожный. Не к прежней своей жене Ксении, а к подруге ее Татьяне. Ему ведь было всё равно. Даже хорошо, что мценская Римма на свадьбе в Суздале не засветилась.

Татьяна устроила Олега куда-то на свой страх и риск экспедитором. Тот появился в консерваторском доме с большим букетом цветов сразу же по приезде молодых из Суздаля с празднования годовщины свадьбы. Цветы, правда, были с Ларисина участка. Но Маринке уж было от него не отвязаться. Его бурсацкая галантность не давала повода отказать ему от дома. Повадился кувшин по воду ходить. Напрасно трое домашних чертей одергивали его за полы длинноватого джинсового пиджака. Было не справиться. Олег просил билетик на Никитины концерты. Сидел в первом ряду, ел сына глазами и кричал «браво» некогда хорошо поставленным в семинарии голосом. Когда же у Никиты с Маринкою (скорее у Маринки, нежели у Никиты) стал перманентно находиться Свен, Маринка прямо высказала мужу свое недовольство визитами свекра. Никита смутился и не знал, что предпринять. По счастью рядом со Свеном всегда незримо (то есть зримо для одного лишь Никиты) появлялись Огрызко и Оглоед. Они-то и устроили веселую жизнь Олегу, подсевшему на постоянное хорошее угощенье с дорогим вином, предназначавшимся не ему, но Свену.

Дело было так. Олег шел в первый день рождества снежными черно-белыми сумерками по переулку прямехонько к консерваторскому дому. Рядом с ним, толкаясь левым боком о правый Олегов бок, шел такой грязный алкаш, каких здесь, в центре, не увидишь.