Фальшивый Никитич оказался на редкость симпатичным. В пять-шесть месяцев уж стало ясно: здоров и удачен. Кто сказал, что дитя рождается от родителей? бог знает, откуда оно приходит. Желанный для ласковой Ларисы, для строгого старика звонаря, для пяти усердных бесов и непростого Никиты, слышащего музыку сфер, ребенок не мог не оправдать ожиданий такой гоп-компании. Он и не обманул. В год с небольшим утащил у Иван Антоныча шматок белой глины – звонарь как раз мазал печку при активном участии бесей. Петруша уселся на весеннем солнышке и слепил очень неплохую мышку. Взрослые дивились. А мышка, чуть только черти отвели людям глаза, ожила и убежала. Соседская кошка, нарушительница границ, съела ее и не почувствовала разницы.

Иван Антоныч стал носить глину с обрыва, где некогда сидели шустрики, свесив копыта над ласточкиными гнездами, любуясь Дафнисом и Хлоей – Никиткой и Маринкой. Старый звонарь месил глину, накрывал мокрым полотенцем и ставил на виду у Петруши. Тот лепил птичек – они, едва просохнув, разлетались и пели по кустам. Лепил колокола, которых еще в глаза не видел. Колокола исчезали, повисали где-то на ели у калитки и тихонько звонили. Лето катилось, бездумное, быстротечное. Иван Антоныч уж вырыл над речкой порядочную пещеру. Непоседливые бесы охотно забирались в нее, перемазавшись сухой глиной. Но однажды Иван Антоныч застал там ангела. Некрупного, ангела-младенца. К белым крылышкам не пристала бурая пыль. Ангел посмотрел на звонаря ангельскими глазами и сказал отнюдь не детскую фразу: «Служи отроку Петру, как служил Никите. Это будет твое послушанье в миру». И растаял – не вовнутрь глиняной пещеры - исчез в трепетный воздух над речкою. Иван Антоныч ничего не сказал Ларисе свет Николавне – но втайне ждал от Петруши новых чудес.

Приезжала Сашенька, забирала Петрушину лепнину, но до Упсалы довозила одни фотки. Сами же Петрушины шедевры непонятным образом исчезали. Сейчас он лепил гномов. Небось, бегают по лесам вокруг Упсалы. Узнайте, шведские леса, про наши чудеса. Приезжала Маринка, ходила по старинке с Никитою на речку, но венков не плела, оттого не застала и ангела. Появлялся Олег, отзвонивши к обедне. Видел намедни всех пятерых чертей, но ангела не встретил. К Ларисе ангел слетал во сне. Наяву навещали ее выпускники детдома. Никто не разбогател, однако и в тюрьме не сидел. Люди как люди. Расставят на блюде Петрушины лепные игрушки, смеются и уплетают Ларисины пироги. Уже и осень подкралась. Никите в Москву, третьим лишним. И ангелы в вышине Петрушу блюдут до весны. Иван Антоныч видит вещие сны: будто в небо растет колокольня, украшенная по окнам лепниной, и руки у ангелов в глине. А с неба будто бы музыка. Узок к спасению путь, но старый звонарь его знает. Кто наложил на него послушанье, тот позаботится о его долголетии. Огородничать стало трудно, всё легло на худые плечи чертей. Справляются. Месят Ларисе тесто серыми лапами – ватрушки выходят белые точно снег. Стирают с Петруши бельишко, и звонаря отставного рубахи, еще Ларисины фартуки из набивного ситца. Трусится снег на равнину. Лепнина Петрушина стала абстрактней. Не всё разбегается, кое-что остается.

Ларисе уж восемьдесят. Олегу под шестьдесят – он всё ноет, что трудно звонить. Мало того, что черти делают всю работу по дому и на участках Ларисы с Иван Антонычем. Дошло до того, что потихоньку помогают Олегу звонить. Новый священник отец Феодор, заступивший на место скончавшегося отца Анатолия, бесей вовсе не видит – оттого что неверующий. Ни в бога, ни в черта. Олег сидит на табуретке руководит, а черти справно звонят. Редко когда Олег сам за веревку дернет. Как был ленив, так ленив и остался. Лариса призвала к четырехлетнему Петруше учительницу рисования из детдома. Всё как с Никитой, по проторенной дорожке.