|
Не та Сашенька, что рыдала над упавшей с балкона кошкой. Не та, что судорожно цеплялась за Олега, тогда единственного близко знакомого ей мужчину. Правда, на любовную иглу она подсела и в браке с Нильсом, но теперь зависимость протекает ровно. Расставшись с Россией, Саша утратила черты тургеневской девушки, что были в ней так ярко выражены. Черти до ее отъезда вообще избегали к ней приближаться. Только в Швеции, только Огрызко с Оглоедом и только по делу. Иное дело Марина. Девочке со сложно заплетенными косичками во Франции чтоб отвердеть понадобились считанные часы. Вернулась блестящая и острая, что твой закаленный клинок. Вонзилась Никите в сердце, которое будучи подростком щадила. Лариса до последних дней берегла легко ранимую Никитину душу. За то Лариса и в раю. А воспитанника ее Игоря Огрызко с Оглоедом так обучили звонить, любо-дорого. Небось, на небесах слыхать.
,Дорастили Петрушу в аспирантуре строгановки до восемнадцати. Черти старались, скачивали ему из интернета разные искусствоведческие бредни. Но парень защищаться явно не хотел. Красивый, здоровый, он отпочковался от Никиты и так дерзко шагнул в самостоятельную жизнь – аж брюки трещали в ходу. Четверо примерно ровесников – трое парней, считая Петра, и одна девушка – сняли квартиру с мастерской купно. Нашли такое. Зарабатывали ювелирным делом, и неплохо. Откопали из-под Ларисина дома заветный чугунок. У чьей-то бабушки выпросили дореволюционные серебряные ложки. Черти повздыхали, но перчить не посмели, а переселились в мастерскую. Ночевали на деревянных козлах, подстеливши козьи шкуры, козлом и пахшие. В свободное от ювелирных занятий время великолепная четверка отдавалась смелой современной скульптуре – образованный Петр был у них гуру. Расстановка любовных связей внутри этого неравностороннего четырехугольника от посторонних глаз тщательно скрывалась – а черти молчок. Всяк сверчок знай свой шесток. Четверо смелых завели на всех одно авто. Летом везли на багажнике во Мценск какую-нибудь неоконченную орясину. Доделывали на даче, там и водружали. Придуривались по полной. Как же их звали, охламонов? Кстати, черти все были живы, все восемь поименно, без подмены. Сто лет для них – пустяк. А парней звали: Петр, как вы уже знаете, Максим и Ярослав. Девочку - Славяной. Марш «Прощанье славянки» не сходил с уст. Держалась девчонка так, словно ей сам черт не брат, а имеющаяся в наличии свита для нее слишком скромна. Лишь дефицит спальных мест в квартире и вообще места лимитировал, не то завела бы двор, приличествующий ее королевскому достоинству. А что Никита? Никита был допущен. Его признали своим, продвинутым за то, что упивался фильмами Ларса фон Триера и писал далеко не всем понятную музыку. Крайняя степень простодушия, сохраненная Никитой со времен его детской умственной отсталости, не позволяла ему задуматься о расстановке сил, взаимоотношениях и напряжениях внутри группы. Так – значит так. Его дети. Не по крови, по любви. И снова лето – двойной участок в двенадцать соток, на меже давно растет малина. Бобыль Игорь – вечный, непоправимый сирота – сидит в плетеном кресле, притащенном чертями издалека. Не воруй где живешь, не живи де воруешь. Погромыхивает. Романтичная Славяна поет забытый романс начала прошлого века в ритме кек-уока:
Нас связали гроз раскаты, Запах спеющей малины, Да колеблемые ветром Нити тонкой паутины.
Никто по хозяйству ничего не делает, окромя чертей. Те суетятся, толкаясь худыми довольно грязными боками. Впрочем, особой чистоты от чертей и не жди. Даже странно, ежели б они стали размываться. Лапы вымыл – и то хорошо. Подают на ими же сколоченный длинный садовый стол (старый сгнил) запеченную рыбу – сами наловили, сами испекли. Пирог с вишнями – косточки тщательно вынуты Ларисиными шпильками. Зеленый салат с крутыми яйцами – лазали в чужой курятник. |
