Часа в четыре проснется тусовка. Выползут, продирая глаза. Славяна – свежа, ровно не она бесилась всю ночь. Есть силы – бесись. Потом не побесишься. Сели. Кого еще нет? будить его. Хватит, поспал. Полосатый тент натянули от солнца. Скоро оно уйдет: засиделись опять за столом. Вечером на пяти машинах рванут назад. А четверо – те остаются. Еще и восемь чертей, да Игорь, подсевший на легкую жизнь. Ну, и хозяин.

Никита нашел в консерватории одного парнишку, даже и не в очках. Ходит за ним, за Никитой, как тень. Никита потихоньку его испытывал: закончи вот эту вещь, оркеструй вон ту. Получается. Зовут Николаем. Привез Николая во Мценск. Так он до того испугался Никитиной вольницы, что стал заикаться. Но не вздумал перечить учителю - выдержал пять недель. Его милостиво приняли в компанию с тем же клеймом: ретроград. Однако конституция данной кодлы такое дозволяет. К тому же есть прецедент в лице Никиты. Играют в четыре руки Николай с Никитою, остальные лепят чертей. Как будто и так их мало. Отличные вышли бесы. Ожили и разбежались. Ищи-свищи. Николушка, кто страшней: черти или юнцы богемные? - Пожалуй что одинаково гадки, маэстро. Но я уж привык и не устрашусь. - Спасибо тебе, Николушка. Знаю, что терпишь ради меня. - Да нет, маэстро. Рано или поздно всё равно придется с этим столкнуться. Раз вы их любите, значит, и мне бог велел. (Живые серые черти терпеливо позирующие юным скульпторам, переминаются с ноги на ногу. У них есть всё же кой-какая совесть. Являются всем, но сверхпорядочных людей стесняются.)

В Москве Николушка жил на Пресне, Черти так подсудобили, что мать его скоропалительно вышла замуж – для разнообразия, за немца, оставив желторотому сыну двухкомнатную квартиру с роялем. Комнаты были изолированы, рояль прекрасный. «Маэстро» опробовал его и заигрался допоздна. Позвонил домой – Маринка дала отмашку: ночуй там. Черти – уже законченные меломаны – остались тоже. Утром состряпали из ничего такой завтрак, что давно не улыбавшийся Николушка весь сиял. Скучный Шмитовский проезд за окном в бесцветный ноябрьский денек тоже заулыбался. Долго ли коротко ли – Марина выселила Никиту к несовременному мальчику. Сама перевезла мужнины вещи и картонные коробки с рукописями. Сама наняла таджиков их таскать. Черти чинно гуляли по Шмитовскому проезду в бейсболках и кроссовках. Люди думали: островитяне из южного полушария. А черти, не останавливаясь на достигнутом, замышляли свое. Уж как хороша была мастерская вместе с жильем у великолепной четверки, а они нашли еще лучше здесь, на Пресне. Без посредников, без затрат на них. Суетились, закрепляли скульптуры на багажниках личных авто преуспевающих ювелирных дел мастеров (они же никому не известные ваятели). Перевезли, разместили, предварительно отдраив и даже отремонтировав помещенье. Четверо ультрасовременных классно придуривающихся плюс двое неоклассиков консерваторов – вышло круто.

Недоставало лишь кота. Принесли беси и кота. Нефига ждать, пока придут мыши грызть свечные огарки. Кота поначалу назвали Роденом, однако скоро переименовали в Родиона и постоянно дразнили: Родион – выйди вон. Кот терпел, поскольку черти кормили его сырой печенью. Надеюсь, что не Прометеевой. Марина, не знаю кем в данный момент увлеченная, не интересовалась ни Петром, ни Никитою, ни тем более Николаем. Однако перевезти в мастерскую фактически свой, родительский рояль позволила. Видите ли, он занимает слишком много места. Это в консерваторском-то доме. Это у выпускницы парижской консерватории. Перевезли, в основном силами чертей, с привлеченьем таджиков. Без них никуда. Настроили на новом месте. Никита торопил. Что за звуки, за песни польются! Оказалось – Максим с Ярославом джазмены. И звуки полились несколько отличные от ожидаемых. Но перестройка в мозгу Николушки уж началась, а Никита давно был разагитированный. Ему не стать привыкать к переменам.