|
– Она смотрит на Джейкоба. – Не знаю, что произошло между Джейкобом и Джесс перед ее смертью, однако полагаю, что Джейкоб обожал свою наставницу. Но по иронии судьбы его стойкая вера в то, что хорошо и что плохо, которая должна бы удержать от преступного поведения, на самом деле неожиданно привела к обратным результатам. Если Джесс отклонила ухаживания Джейкоба, он мог решить, что она поступила неправильно по отношению к нему, что жертва – он.
– И что потом? – спрашиваю я. – Он дал сдачи. Ударил, не понимая, что совершает. – Больше вопросов не имею, – говорю я и сажусь. Смотрю на Джейкоба, который посылает мне разгневанные взгляды. Эмма смотрит прямо перед собой. Похоже, сегодня она решила не замечать моего существования. Встает Хелен Шарп. – Диагноз «синдром Аспергера» был поставлен многим детям. Из ваших слов следует, что в мире полным‑полно бомб с часовым механизмом? Что в любой момент, если мы не так взглянем на одного из этих детей, он может броситься на нас с ножом? – Нет, на самом деле все обстоит как раз наоборот. Люди с синдромом Аспергера не склонны к насилию. Поскольку у них отсутствует живое воображение, они не нацелены на причинение вреда другому человеку. Честно говоря, они вообще не задумываются над чувствами других людей. Если человек с синдромом Аспергера все‑таки становится агрессивным, то лишь бесхитростно преследуя определенный интерес, в состоянии паники либо в момент, когда совершенно несведущ в подобающем социальном взаимодействии. – Правда ли, доктор, что большинство подсудимых признаны невменяемыми на основании психотической оторванности от реальности? – Да. – Но синдром Аспергера не психотическое расстройство? – уточняет Хелен. – Нет. Он больше напоминает расстройство личности, характеризуемое перцепционными и межличностными искажениями. – С точки зрения закона, разве отсутствие психотического фактора не указывает на то, что человек несет личную – и криминальную – ответственность за свои деяния? Психиатр ерзает в кресле. – Да, но для синдрома Аспергера есть «лазейка». Научно нельзя доказать, что люди с синдромом Аспергера по‑другому воспринимают субъективную действительность, но с другой стороны, гиперчувствительность к свету, звуку, вкусу и текстуре недвусмысленно указывает именно на это. Если их соизмерять, то можно было бы провести четкие параллели между психозом и синдромом Аспергера. Мне в бок тычется локоть Джейкоба. Он передает мне чистый лист бумаги. – Если это правда, – продолжает допрос Хелен, – значит ли это, что человек с синдромом Аспергера не понимает свое место в мире? Не осознает действительность? – Именно так. Вот поэтому он и подпадает под юридическое определение невменяемости, мисс Шарп. – Разве это не ваши слова, что зацикленность Джейкоба на криминалистике привела к тому, что он воспользовался смертью Джесс Огилви, чтобы создать собственное место преступления? – Мои. – Но разве эта преднамеренность и тонкий расчет не свидетельствуют о том, что в тот момент он прекрасно понимал, что делает? Доктор Ньюкомб пожимает плечами. – Это всего лишь предположение. – Вы также упомянули неспособность к сочувствию. – Хелен подходит к месту для дачи свидетельских показаний. – Вы назвали это одной из характерных черт синдрома Аспергера. – Верно. – Это эмоциональная плоскость или когнитивная? – Эмоциональная. – Неспособность сопереживать указывает на невменяемость, доктор? – Нет. – Верно ли утверждение, что подсудимый признается невменяемым, если в момент совершения деяния он не понимал, что хорошо, а что плохо? – Да. |
