– Верно ли утверждение, что подсудимый признается невменяемым, если в момент совершения деяния он не понимал, что хорошо, а что плохо?

– Да.

– Это эмоциональная плоскость или когнитивная?

– Когнитивная.

– Таким образом, неспособность сопереживать просто говорит о том, что человек холоден, бессердечен, не чувствует сожаления, – делает вывод Хелен, – но из этого не следует, что он не понимал природу и последствия своих действий.

– Обычно эти понятия идут рука об руку, – возражает доктор Ньюкомб.

– Правда? – удивляется Хелен. – Наемный убийца мафии тоже не испытывает сочувствия, когда убивает свои жертвы, но от этого он не признается невменяемым, а просто психопатом.

Джейкоб снова толкает меня локтем, но я уже на ногах.

– Возражение! – заявляю я. – Что за вопрос кроется за высокопарной речью мисс Шарп?

– Позвольте мне, – говорит доктор Ньюкомб, поворачиваясь к судье и испрашивая у него разрешения. – По‑видимому, мисс Шарп пытается провести параллель между человеком с синдромом Аспергера и психопатом. Однако аутисты не проявляют внешнее обаяние, как поступают психопаты. Не пытаются манипулировать людьми. У них не хватает для этого социальных навыков, и, откровенно говоря, они чаще становятся жертвами психопатов, чем хищниками.

– И тем не менее, – не сдается Хелен, – за Джейкобом было замечено агрессивное поведение, не так ли?

– Мне об этом ничего неизвестно.

– За два дня до смерти Джесс они ведь повздорили, судя по показаниям свидетелей – сотрудников пиццерии?

– Да, но не было угрозы физического насилия…

– А как насчет того, что в прошлом году его отстранили от занятий за нападение на одноклассницу?

Передо мной громоздилась куча чистых бумажек, но я снова отмахнулся от них.

– Продержись еще чуть‑чуть, – сквозь зубы говорю я Джейкобу, потом делаю знак судье. – Возражаю…

– Я перефразирую вопрос. Вам известно, что Джейкоба отстранили от занятий за нападение на одноклассницу?

– Да, я помню, что доктор Мурано упоминала об этом факте. Однако, похоже, мотив был тот же самый – межличностные отношения не совпали с представлениями Джейкоба. Он почувствовал себя униженным и…

– Дал сдачи, – не дает закончить прокурор. – Верно?

– Да.

– Поэтому погибла Джесс Огилви?

– По моему мнению, да.

– Скажите, доктор, – продолжает Хелен, – был ли Джейкоб не в себе, когда расставлял по алфавиту компакт‑диски в доме Джесс, после ее смерти?

– Да.

– А когда триста метров тащил ее тело в дренажную штольню за домом?

– Да.

– Был ли он не в себе, когда аккуратно усаживал ее и укрывал своим одеялом, складывал ее руки на коленях?

Доктор Ньюкомб едва заметно дергает подбородком.

– Был ли он не в себе несколько дней спустя, когда наведался к трупу Джесс и позвонил в 911, чтобы тело обнаружила полиция?

– Думаю, что да, – негромко отвечает психиатр.

– В таком случае, скажите мне, доктор, – интересуется Хелен Шарп, – когда же Джейкоб пришел в себя?

Эмма

– Они лгут! – горячо восклицает Джейкоб, как только мы остаемся одни. – Они все лгут!

Я видела, как с каждой минутой допроса судебного психиатра он все больше и больше взвинчивается. Несмотря на то что Джейкоб передавал бесчисленное количество записок Оливеру, тот не просил объявить перерыв, пока Хелен Шарп не закончила «охоту».