Йорш сел на землю: дракончик опять улыбнулся. Глаза малыша сияли ярче, когда он улыбался. Дракончик положил голову эльфу на колени и, обессиленный, моментально заснул.

Спокойствие.

Правая рука Йорша болела после ожога. Лоб тоже был обожжён.

Он попытался составить быстрый план действий по порядку срочности. Первое — перенести все книги и пергамента в центральный зал, чтобы уберечь и от дракона, и от непогоды. Второе — найти арнику горную, аконитус и наперстянку пурпуровую и придумать, как делать ингаляции дракончику, чтобы он стал более, так сказать, удобным в обращении. Нет худа без добра: арника горная лечит и ожоги. Посадить бы её везде!

Малыш спал у него на коленях, прямо в центре ковра из маленьких ромашек. Осторожно, стараясь не разбудить его, Йорш протянул левую руку, единственную, которой мог пошевелить, и, вытягиваясь изо всех сил, достал свой учебник по драконологии, в этот момент самую важную книгу библиотеки.

Ромашки? Пол пещеры был покрыт ромашковым полем!

Важные сведения о драконах не были отражены в учебнике. Например, о том, что дракончик, когда счастлив, превращает свои сны в явь, учебник даже не заикался. Или — кто знает — может, и заикался, но это было съедено плесенью.

Глава пятая

Они с утра работали на сборе винограда, это самая лучшая работа на свете! Никто не в состоянии пересчитать гроздья в винограднике и виноградины в гроздьях. Они обязаны были постоянно петь, чтобы продемонстрировать, что во рту ничего нет, но разве заметишь, что не хватает одного голоса. Слова

раздавались над виноградником беспрерывно. Дети научились есть по очереди, и ел тот, кто находился в тот момент дальше всех от Тракарны, которая постоянно ходила, контролируя их, между рядами. Страмаццо храпел в это время под финиковым деревом у подножья холма с виноградником. Когда он спал, слюна стекала из уголка его приоткрытого рта вниз по седеющей бороде, но даже так он выглядел умнее, чем в бодрствующем состоянии.

Крешо и Морон тоже не представляли опасности: они были слишком заняты набиванием собственного живота.

Солнце ярко светило над рядами виноградника. Дождей этим летом пролилось мало, и виноград выдался восхитительным. Вдалеке блестели первым снегом вершины Чёрных гор. Говорили, что за Чёрными горами есть море — что-то вроде огромной реки без конца и края, простирающееся во все стороны вплоть до горизонта, отделявшего его от неба. Роби вспомнила рассказы отца, который говорил, что рано или поздно он покажет ей море, потому что дух всех свободных людей неизбежно ведёт их к местам, где небо соприкасается с землёй вдоль абсолютно ничем не прерванной линии горизонта.

Иомир работала рядом, и даже она между одной и другой виноградиной орала во всё горло:

Вдруг неожиданно лицо Иомир окаменело, она прикрыла рот руками и чуть не уронила только что сорванную гроздь винограда. На лице девочки по очереди отразились: самое большое в мире удивление, самое большое в мире счастье, самое большое в мире горе, самый большой в мире страх и самый большой в мире ужас. Роби проследила за взглядом Иомир и увидела чью-то тень, притаившуюся между рядами. Она сразу всё поняла: один из родителей Иомир, а может быть, и оба пришли за своей дочкой, и малышка была в ужасе от мысли, что Тракарна и Страмаццо или один из детей вдруг их увидят.

В Дом сирот попадали не только сироты, то есть дети умерших родителей, но и покинутые дети, то есть дети родителей, которые по каким-то причинам ушли своей дорогой и оставили потомство на попечение Гиен. Это делило обитателей Дома сирот на две группировки, неизбежно и постоянно враждующие между собой. Брошенные дети давно и железно привыкли быть брошенными: они с малых лет боролись за выживание, были близко знакомы с голодом и жестокостью и видели в этом фундаментальные черты своей личности и вообще всего мира, что приводило к презрению и даже ненависти к любому, кто хранил в памяти воспоминания о любви и достатке.