У всех брошенных была одна и та же скрытая мечта: когда-нибудь кто-нибудь придёт за ними, какой-нибудь король или королева постучат в дверь Дома сирот, разыскивая своё дитя, утерянное в какой-нибудь ужасной катастрофе: пропавшее во время землетрясения, унесённое водой в плетёной корзине во время наводнения, похищенное просто из злобы орками, троллями, эльфами, оборотнями и так далее.

Но день шёл за днём, а в дверь так никто и не стучал. Да и не было-то толком никакой двери, в которую мог бы постучать король, королева или кто бы то ни было и спросить, не здесь ли случайно находится его обожаемый ребёнок. Всего лишь овечья шкура, отодвигавшаяся только для того, чтобы пропустить внутрь Гиен и «временных опекунов», которые нанимали детей для работы, торгуясь с Тракарной, пока Страмаццо наблюдал за ними, сидя под ивой с обычным идиотским выражением на лице и с одним из самых маленьких детей, обмахивающим его от мух и жары.

Но чего на свете не бывает. На самом дне подсознания все брошенные, даже уже взрослые, давно потерявшие наивность и веру, хранили мечту о короле или королеве, которые в один прекрасный день подъедут к овечьей шкуре на золотой карете, нагруженной вкусной едой.

Другая группа детей, сироты, попадали на попечение Гиен без какой-либо предварительной подготовки и часто с совсем неподходящими воспоминаниями. И главной задачей Гиен было вырвать с корнем из молодых сердец любое чувство любви к чему-либо, кроме Далигара.

Но это ещё не всё. Любое человеческое существо, даже самое плохое, особенно самое плохое, изо всех сил хочет, чтобы его кто-то любил или, по крайней мере, не очень ненавидел. В безнадёжном и затравленном взгляде детей, чьих мам и пап вдруг заменили Гиены, а каша с червяками сменила хлеб с сыром, виднелась ненависть, глубоко спрятанная под страхом и голодом, пробивающаяся сквозь отчаяние и унижение.

Часто причиной смерти родителей данного ребёнка была не нужда, эпидемия или неурожай, обильные во время правления Судьи-администратора, а прямое вмешательство Судьи, который из любви к своему народу никогда не скупился на святую кару — повешение. Это, с одной стороны, усиливало ненависть во взглядах детей, а с другой — приумножало радость Гиен от раздачи наказаний, уменьшения порции еды и увеличения работы.

Прямым вмешательством Судьи-администратора могла быть либо смертная казнь через повешение, либо изгнание, всегда сопровождающееся приказом оставить детей, считающихся собственностью земли.

Именно это и произошло с родителями Иомир, и если бы они осмелились вернуться за дочкой, их с полным правом могли обвинить в похищении малолетних, что каралось смертной казнью.

Как полководец, планирующий битву, Роби сразу же определила местонахождение Тракарны и самых опасных представителей группы брошенных, в частности Крешо и Морона, и Галы, девочки без пальца, которая ненавидела Иомир всей душой. Крешо и Морон были далеко, на другом конце виноградника, Тракарна — примерно на полпути между Роби и Иомир и прятавшейся тенью, но Гиена смотрела в другую сторону, где один из малышей упал, может быть, поранился, но самое страшное — рассыпал полную корзину с виноградом. По-настоящему мешала только Гала — она была как раз рядом с тенью. К счастью, Гала тоже отвлеклась на малыша и летевшие ругательства Тракарны, но долго бы это не продлилось. Роби лихорадочно искала выход, потом бросилась бежать, как сумасшедшая, подальше от прячущейся тени, крича во всё горло:

— Змея, спасите, помогите, змея!

— Брось эти глупости и вернись сразу же к работе, глупая девчонка, — заорала Тракарна ей в ответ, — это, наверное, всего лишь уж!

Слишком поздно: по рядам пронеслась паника, а может, просто нашёлся повод не петь, а съесть побольше винограда.