|
Дети голосили от страха и неслись во все стороны, сталкиваясь друг с другом. Роби все ещё бежала, притворяясь испуганной, размахивая руками и вскрикивая от ужаса. Как вдруг по-настоящему споткнулась о какую-то корягу и со всего размаху налетела на одну из огромных виноградных корзин, куда дети высыпали собранный виноград. Корзина нерешительно покачнулась несколько раз, потом всё-таки грохнулась на землю и покатилась вниз по склону, частично теряя содержимое. Но когда корзина ударилась о последний камень, отскочила, перевернулась вверх дном и опустилась прямо на голову Страмаццо, она была практически полная. Наступила полнейшая суматоха. Все кричали, Тракарна бросилась освобождать мужа и коллегу, но корзина была будто сделана на заказ для Страмаццо, и он застрял в ней крепко-накрепко. Крешо и Морон поспешили на помощь Гиенам: мальчики тянули с одной стороны, Тракарна — с другой. В центре композиции находился Страмаццо, орущий благим матом внутри корзины и брызгающий виноградным соком направо и налево. Картина вызвала взрыв общего неуправляемого и непроизвольного хохота среди детей. Краем глаза Роби заметила, что Иомир скрылась в винограднике в объятиях тёмной тени.
Получилось. Но теперь в беде оказалась она сама. В голову, как назло, ничего не приходило, она была пустой, как маленький пруд позади её родного дома, когда утки улетали зимовать на юг. Страмаццо, с которого, как из пробитой бочки, капал виноградный сок, наконец-то освободился от корзины. Он двинулся прямо к Роби, демонстрируя, что кроме тупого самодовольства и полнейшей глупости его лицо может принимать ещё одно выражение — ярости. Он, конечно, не выглядел от этого умнее, но всё-таки наводил ужас. — Ты… ты… — заорал он, тыкая пальцем в Роби, — ты… ты… — голос его прервался. Роби не испытывала ни малейшего желания узнать, что последует за этим «ты». Она прикинула, каковы её шансы на побег. Как оказалось, ни одного: Крешо и Морон закрывали ей дорогу. Она подумала, сколько палок ей достанется и сколько раз придётся пропустить очередь за кашей и яблоком, и её переполнил страх побоев и отчаяние голода. Впервые она с ужасом задумалась, сможет ли пережить эту зиму. Роби была подавлена и морально уничтожена: у неё не осталось даже маленького лучика надежды. Но вдруг весь мир окрасился в зелёный цвет. Кто-то закричал от ужаса. Роби подняла глаза. Что-то огромное, изумрудное парило в воздухе, пропуская сквозь себя лучи солнца. Роби первой поняла, точнее, узнала, что происходит: огромные крылья дракона закрывали небо.
Глава шестая
Йорш проснулся и потянулся. Ожоги на правой руке и на лбу зажили быстро, и он их почти не чувствовал, но на спине они болели так сильно, что перед глазами кружились звёздочки. Он поднялся, хромая. Последний сталактит, обрушившийся от взмаха драконьего хвоста, попал ему прямо по щиколоткам. По обеим. Казалось, Йорш парализован, разбит, всё тело ныло от боли. Руки и ноги окоченели от холода, и колени не держали его. Йорш чувствовал себя крабом, заснувшим на леднике. В Арстриде, последней указанной на карте деревне, охотник купил ему тёплую и удобную одежду из серой и голубой шерсти, но одежда не растёт, как дети, не говоря уже о долгом времени её использования: дыры, прорехи, места, где ткань просто стёрлась от носки. Сейчас всё, что на нём было, — это что-то вроде набедренной повязки, которая не слишком защищала от холода. Йорш вспомнил добрые времена, когда он спал в постоянном тепле, укрытый равномерным слоем бабочек, согревавших его тело. И чего он только жаловался! Судьба с довольно-таки значительным чувством юмора исполнила все его желания. Недостатков и неуверенности было теперь хоть отбавляй; сейчас он много дал бы за несколько предсказуемых и скучных до невозможности дней. Он вспомнил самого себя, маленького, почти трёхлетнего, когда он чуть ли не умирал от холода, голода и страха во мгле дождя: тогда он попросил у судьбы немного тепла и достатка, а потом в течение тринадцати лет его практически тошнило от всего этого. |
