|
Я вхожу в атриум. – Есть кто-нибудь? – зову я. – Эй! Наконец, откуда-то слева появляется распорядитель дома, на ходу натягивая поверх туники шерстяную накидку. Еще бы. Раннее утро, зябко. У него шаркающие шаги. Квинтилион выглядит хорошо поднятым – потому что стоит на ногах твердо, но плохо разбуженным – потому что пока ничего не понимает. Лысая голова качается из стороны в сторону. На груди распорядителя – бронзовая табличка с именем хозяина. – Доброе утро, Квинтилион. – Легат? – Он моргает. – Что вы… где? Почему? – Прекрасно, Квинтилион. Спасибо за инструменты. Но, боюсь, я не смогу их тебе вернуть. Прошу прощения. – Э-э… какие инструменты? Про что вы? Так рано? Инструменты, которые я взял, чтобы снять германца с креста. Впрочем, это сейчас не так важно. Важно доложить Вару раньше, чем это сделают другие… – Пропретор у себя? – спрашиваю я негромко. Делаю шаг и словно случайно распахиваю плащ. – Да, но… – Распорядитель замолкает. Глаза его расширяются – все, он увидел. Слова больше не нужны. – Да, легат. Конечно, легат. Я доложу своему господину. Квинтилион исчезает. Я вижу, как судорожно колыхается за его спиной занавес – вообще-то он должен быть пурпурным, но сейчас, в нежном утреннем свете, он выглядит скорее краснова- тым… Занавес закрывает вход в таблиний, кабинет хозяина дома. То есть Вара. А в красный цвет красят публичные дома… Смешно. Я представляю, что Квинтилий Вар устраивает там у себя, за этим занавесом. Почему нет? Во-первых, пропретор приехал сюда без жены. Во-вторых, в его кабинете каждый день бывают сотни людей – обоего пола. И в-третьих, самое важное: у меня очень богатое воображение. Очень. Боги, да такого разврата еще не знала Германия! Пока распорядителя нет, я скучаю. Обвожу взглядом атриум. Непривычно видеть его таким пустым. Через проем в потолке косо падает столб розового света, упирается в стену. Позже, когда солнце окончательно встанет, столб сдвинется и будет освещать центр зала. Пока же сквозь лучи света пролетают капли – они текут с крыши. Она здесь сделана с наклоном к проему, чтобы дождевая вода попадала в бассейн, а оттуда по трубам – в огромную цистерну, что находится в подвале. Эту воду используют для хозяйственных нужд. Капля срывается, вспыхивает на мгновение – как алмаз – и падает в бассейн. Кап! По поверхности воды бегут слабые круги. Я задумчиво чешу подбородок – побриться не мешало бы. Зеваю. Потом еще зеваю. От усталости звенит в голове, но спать пока некогда. У меня есть дело, которое нужно завершить… За окном неторопливо шумит просыпающийся Ализон. Наконец я слышу шаркающие шаги – они все ближе. Это возвращается Квинтилион, склоняет голову. Даже запыхался, бедняга. – Легат, пропретор вас сейчас примет. * * * Некоторое время Вар молча разглядывает меня, потом говорит: – М-да. Еще бы. Мой внешний вид сейчас убедит кого угодно. Туника разодрана на плече и на груди, розовые пятна покрывают некогда белую ткань – кровь расплылась под дождем. Лицо исцарапано, словно я всю ночь гонялся за кошками, а ноги и руки в синяках, словно они меня при этом еще и били. Глаза разного цвета – зеленый и голубой. Бедро перетянуто бинтом – царапина, в сущности, но выглядит эффектно. Да и болит, в общем, не хуже. Шерстяной солдатский плащ мне одолжили в казармах. Сейчас там Титом Волтумием занимается медик, у центуриона несколько легких ран. А я был насильно перевязан и усиленно накормлен. Теперь я здесь. – Что это значит? – говорит Вар почти раздраженно. – Стычка с гемами, пропретор. – Я начинаю рассказывать. |
