За парадным входом, за узкой прихожей находилась гостиная, пустынная и полутемная. Женщины стали подниматься на второй этаж. На лестнице из темного дуба было мрачновато (сегодня из окон лился не такой уж яркий свет), но сработана она была на совесть и никогда не скрипела, даже под тяжелыми шагами Стаффа. «Вот, — с невольной дрожью подумала Мария, — хотя бы одно доказательство того, что призрак Уивенго бродит по этой лестнице».

В опочивальне стояло высокое квадратное супружеское ложе, а рядом уже была приготовлена колыбелька из украшенного резьбой орехового дерева. Мария села на ложе, Нэнси помогла ей лечь.

— Нет-нет, укрывать не нужно. И так тепло. А если приедет господин, разбуди меня, разве что чуть-чуть дай поспать.

— Будет исполнено, госпожа. — Нэнси задернула тяжелые занавеси на двух окнах с ромбовидными переплетами и повернулась к двери, собираясь оставить хозяйку.

— Нэнси! Я в последнее время не слишком резковата с тобой, нет?

— Нет, леди Мария. Да если б даже вы и посердились, я бы это поняла — вы же младенца ждете и забот хватает.

— И забот. Да, Нэнси, дело не только в младенце. Я так часто думаю о королеве — она так далеко, она несчастлива. Кажется такой ужасной несправедливостью, что я здесь со Стаффом, все кругом так покойно. Вы со Стивеном счастливы. Я знаю это, я же вижу.

— Ой, я еще никогда не была такой счастливой, госпожа. Бог даст, рожу моему Стивену сына, когда время придет. Я ему сказала сегодня, чтоб он никуда не отлучался, и господин ему так же сказал. Он в любую минуту отправится за повитухой, госпожа.

— Да, спасибо тебе, Нэнси. А теперь ступай. Если я усну, разбудишь меня к ужину.

Нэнси тихонько притворила за собой дверь.

Тихо было в барском доме. Патрик, грум Стаффа, вероятно, повез Кэтрин кататься верхом, как обычно бывало, если Стафф уезжал по хозяйственным делам или проводил послеполуденные часы с Марией. Бреннан месит тесто — хлеб всем нужен. А вот Марии нужен Стафф, а Анне нужен ребенок. Иной раз Мария так уставала к середине дня, что едва не засыпала сидя, и мысли при пробуждении путались с тем, что грезилось ей в полудреме. И сейчас она чувствовала то же самое, будто плывя на перине, где они с такой радостью предавались любовным утехам, пока этому не положила конец чересчур раздавшаяся талия Марии. «К черту все дворцы и замки, — думалось ей. — Я буду жить в Уивенго, здесь и умру». Комната плыла в слабом свете, сейчас и сон придет. Может, она уснула уже? Да нет, тогда она бы не осознавала, что младенец в ее чреве бьет ножкой. Он уже сдвинулся так низко, что скоро должны начаться роды. Наследник Уивенго, который займет место мятежного Хэмфри, взятого прямо из убежища у алтаря и повешенного. А быть может, он заменит отца Стаффа, рано умершего в Уивенго, в этой самой комнате.

В ее убаюканный разум врезался резкий скрип половиц, и глаза тут же широко открылись. «Нэнси!» — услышала она собственный голос, а сердце забилось чаще, словно ведало о чем-то, не известном разуму. Дверь в комнату была приоткрыта. Да разве Нэнси не закрыла ее плотно? Застонала половица у самого ложа. Мария села в постели. Она ощутила леденящий холод, но день ведь был теплый, даже душный, сквозь занавеси не проникало ни единого дуновения ветерка.

— Нет, — произнесла она вслух, придвинулась к краю ложа и свесила ноги. Нетвердо встала на ноги и медленно обошла комнату по дуге, держась у самой стены. Когда рука легла на ручку двери, Мария не осмелилась оглянуться. Ручка на ощупь была теплой, Мария потянула ее на себя. В тишине даже ее вдох показался громким, и она потянула сильнее, отворяя дверь широко.