И тогда страх оставил ее. Для чего она хотела кричать, звать тех, кто работает внизу? Ей стало тепло и покойно — прикосновение было нежным, в нем ощущалась любовь. «Это отец Стаффа», — не то подумала, не то прошептала она. Он только хотел посмотреть на нее, прикоснуться, ведь она любит его сына; а может быть, он знал, что король Тюдор сломал жизнь и ей тоже. Она потом обязательно расскажет об этом Стаффу, хотя он опять может решить, что это пригрезилось ее встревоженному рассудку. Вероятно, она так устала, что все это ей просто привиделось. Никто никогда не поверит в то, что покойник отец может оказаться теплее, чем настоящий, живой человек.

— Госпожа, с вами ничего не случилось? Как это вы здесь оказались? И лицо у вас такое… ну, в общем, я шла сказать вам, что ваш брат только что приехал.

Мария застыла, как каменная, стараясь отвлечься от своих дум и постичь смысл слов Нэнси.

— Джордж здесь? Интересно, какие он привез вести — или распоряжения? А лорд Стаффорд вернулся? Мне надо причесаться! — Она быстро вернулась в комнату, Нэнси — за ней. Дверная ручка уже утратила прежнюю теплоту, если, конечно, та теплота вообще не была плодом ее воображения. Постель была в том виде, как Мария ее оставила; по простыням видно, где она, стараясь встать, переползла через половину Стаффа. Нэнси делала вид, что не обращает ни на что внимания, она старательно закрепляла тяжелые локоны госпожи в прическе.

Широкая улыбка осветила лицо Джорджа, когда он увидел сестру; он даже не пытался скрыть своего удивления тем, как она изменилась.

— Я уж и позабыл совсем, Мария, как ты расцветаешь в ожидании ребенка, — шутливым тоном обратился он к ней. — Я тебя не видел такой с тех самых пор, как ты ожидала малышку Кэтрин, когда жила при дворе. Тебе это очень идет. А во время первой беременности, когда ты родила Гарри в Гевере, я тебя вообще не видел.

Мария нежно поцеловала его в щеку.

— Так тебе кажется, Джордж, что я уже долго-долго живу вдали от двора, в опале за то или иное прегрешение? А я в жизни не была еще так счастлива! — Она указала ему на кресло в гостиной, они сели рядышком. — Наверное, тебе лучше не докладывать при дворе, как я довольна жизнью здесь. Скажи отцу, например, что я никогда не чувствовала себя такой несчастной; может, он тогда оставит меня в покое.

— Ты все еще злишься, Мария, но я тебя не осуждаю. Ты так и не научилась ни безропотно смиряться с неизбежным, как я, ни нападать на отца, как делает Анна.

— А ты всегда смирялся с неизбежным, брат?

— Всегда — с тех пор как мне пришлось жениться на Джейн и я понял, что мое желание быть вместе с Марго Вайатт для отца не значит ровным счетом ничего. Да, Мария. С тех самых пор я предаюсь удовольствиям так, чтобы никто из них ничего не видел, да и черт с ними. Конечно, кроме матушки и Анны.

— То есть ты хочешь сказать, что некто помог тебе заполнить ту пустоту, которую Джейн заполнить не способна? — спросила Мария с неподдельным интересом.

— Не то чтобы «некто», как Стафф для тебя, Мария. Можно сказать, что за долгие годы таких «некто» было несколько.