– Некоторые из них не столько богаты, сколько влиятельны, – заметил Нобл, склонившийся над своим экземпляром. – Гертруда Бирманн, Маттиас Нолль, Генрих Штайнер…

– Политический спектр – от самых левых до ультраправых. – Реммер потянулся за очередной сигаретой, потом налил в стакан минеральной воды из бутылки, стоявшей на журнальном столике.

Осборн наблюдал за ними, прислонившись к стене. У него не было списка гостей, да он и не просил. По мере того как все больше информации поступало к детективам, на него обращали все меньше внимания. Чувство одиночества усиливалось, и теперь он был почти уверен: они все отправятся к Шоллу, а его запрут в номере, как непослушного щенка.

– Среди приглашенных Шолл – единственный американец, хоть и натурализованный. Я прав? – Маквей взглянул на Реммера.

– Те, кого успели идентифицировать, – все немцы, – подтвердил Реммер. – Но семнадцать человек Бад‑Годесберг еще проверяет. Тем не менее уже сейчас можно сказать, что все приглашенные – весьма почтенные, хотя и разные по политическим взглядам граждане Германии.

Не отрывая глаз от списка, Реммер выпустил громадный клуб дыма, и Маквей помахал рукой, отгоняя его от себя.

– Манфред, почему бы тебе не бросить курить?

Реммер бросил на него косой взгляд и хотел было что‑то ответить, но Маквей предостерегающе поднял руку.

– Когда‑нибудь, я, безусловно, умру, согласен. Но не хочу, чтобы меня уморил именно ты.

– Извини, – примирительным тоном произнес Реммер и потушил сигарету.

Колкости сменялись долгими паузами, свидетельствовавшими о растерянности троих опытных детективов, отчаявшихся решить эту головоломку. То, что церемония в честь Либаргера проводится в Шарлоттенбургском дворце, а не в зале какого‑нибудь отеля, как это делается обычно, на первый взгляд ровным счетом ничего не значило. Но это на первый взгляд. Что‑то здесь не так, что‑то настораживало, возникала масса вопросов, ответа на которые нет. Вместе у них троих было больше века полицейской службы. За такой срок вырабатывается интуиция. Ощущение опасности исходило от фактов, не лежащих на поверхности. Они приехали в Берлин по следам Эрвина Шолла. А Шолл приехал на торжество к Либаргеру. Почему?

Это «почему?» приобрело еще более интригующий характер, когда оказалось, что рядом с сотней блестящих фигур, приглашенных на чествование Либаргера, сам виновник торжества выглядел бесцветным и совсем незначительным.

Бад‑Годесберг подготовил досье Элтона Карла Либаргера. Он родился в Эссене в 1933 году в семье обедневшего каменщика. Элтон Либаргер был единственным ребенком, закончил школу в 1951 году, а затем исчез в водовороте событий в послевоенной Германии. Спустя тридцать лет он вынырнул словно ниоткуда – как мультимиллионер, живущий в похожем на средневековый замок поместье «Анлегеплатц» в двадцати милях от Цюриха и контролирующий деятельность любой мало‑мальски значительной западноевропейской корпорации.

Встает вопрос – каким образом?

В налоговых декларациях Элтона Карла Либаргера с 1956 по 1980 год отмечено: профессия – бухгалтер, адрес – вернее, адреса – обыкновенные многоквартирные дома в Ганновере, Дюссельдорфе, Гамбурге и Берлине (и только с 1983‑го – в Цюрихе), доходы – едва достигающие прожиточного уровня.

Но с 1983 года его доходы резко скакнули вверх, а в 1989 году, когда у него случился инсульт, облагаемый налогами доход, можно сказать, вырос до астрономической цифры – сорока семи миллионов долларов.

И этому нет объяснений! Люди бывают чертовски удачливы, верно. Были случаи, когда наживались состояния за одну ночь. Но как может заурядный бухгалтер, всю жизнь проживший на грани нищеты, внезапно превратиться в могущественного, влиятельного промышленника и финансиста? И при этом по‑прежнему оставаясь загадочной фигурой.