– Вы, Маквей, пожалуй, слишком долго пробыли в Голливуде. – Реммер зажег сигарету, держа ее между туго забинтованными пальцами. – Почему бы вам не продать эту историю киношникам?

– Готов спорить: то же самое скажет и Шолл. Но думаю, эту версию надо попытаться каким‑то образом либо доказать, либо опровергнуть.

– Но как?

– Заполучив отпечатки пальцев Либаргера.

Реммер уставился на него.

– Для вас, Маквей, я вижу, это не отвлеченная абстракция. Вы в самом деле верите в это.

– Я не отрицаю такую возможность, Манфред. Я слишком стар и могу поверить во что угодно.

– Если даже мы не раздобудем отпечатки пальцев Либаргера, – а это не так‑то легко, – какой нам от них прок? Если ваша франкенштейновская теория верна и туловище Либаргера Бог знает где, с чем мы будем сравнивать эти отпечатки?

– Манфред, если бы вы вознамерились присоединить свою голову к другому телу, разве не предпочли бы вы совсем молодое?

– Никогда не ожидал от вас такой эксцентричности, – улыбнулся Реммер.

– Представьте себе, что в этом нет ничего странного. Вообразите, будто это самое обычное дело.

– Ну… в таком случае… да, конечно, я выбрал бы тело помоложе. При моем‑то опыте, если подумать о всех юных красотках, которых я мог бы… – Реммер ухмыльнулся.

– Прекрасно. А теперь позвольте сообщить вам, что в лондонском морге хранится замороженная голова человека лет двадцати с небольшим по имени Тимоти Эшфорд, он из Клэфен‑Саута. Однажды он подрался с двумя блюстителями порядка, поэтому в лондонском департаменте полиции есть отпечатки его пальцев.

Улыбка сбежала с лица Реммера.

– И… вы действительно считаете, что отпечатки пальцев этого Тимоти Эшфорда могут принадлежать Либаргеру?

Маквей прикоснулся рукой к лицу, покрытому толстым слоем мази. Сморщившись, он опустил руку и принялся разглядывать черные клочья обугленной кожи, прилипшие к жирным от мази пальцам.

– Эти люди готовы на все, чтобы никто не узнал, чем они занимаются. Жертв уже немало. Да, это всего лишь мои догадки, Манфред. Но Шолл не узнает об этом, правда?

Глава 117

Стены зала в Шарлоттенбургском дворце романтического искусства украшали полотна мастеров немецкого романтизма – Рунге, Овербека и Каспара Давида Фридриха. На фоне величественной природы люди, изображенные на этих меланхолических пейзажах, выглядели как нечто случайное и ненужное. Струнный квартет и пианист по очереди исполняли сонаты и концерты Бетховена, чтобы влиятельные особы, собравшиеся на прием в честь Элтона Либаргера, ощутили особую атмосферу этого вечера. Гости громко спорили о политике, экономике и будущем Германии, тогда как официанты в форменной одежде сновали между ними с полными подносами, уставленными напитками и закусками.

Салеттл стоял один у входа в зал, наблюдая за столпотворением. Насколько можно заключить, прибыли почти все приглашенные, удовлетворенно улыбаясь, отметил он про себя. Едва войдя в зал, он сразу увидел Юту Баур с Конрадом Пейпером. Шолл в обществе Маргариты Пейпер и немецкого газетного магната Хильмара Грюнеля слушал разглагольствования своего американского адвоката Луиса Гёца. Стоило услышать то и дело повторяемые им слова: «Голливуд, поиски талантов, жиды», чтобы определить содержание его тирады, произнесенной на английском языке.