– Ну, мистер Стрезер!.. – пробормотала она несколько неопределенно, но достаточно внятно, алое пятнышко у нее на щеке зарделось еще сильнее, и нашему другу тотчас стало ясно: это был предел того, что он мог услышать от нее в данный момент. Однако мадам де Вионе уже спешила к нему на помощь, и Уэймарш, словно желая поучаствовать, вновь двинулся к ним от окна. Правда, помощь, предлагаемая мадам де Вионе, была сомнительной и скорее служила знаком того, что, невзирая на все неудовольствия, какие она может вызвать, и все оправдания, какие ей придется произнести самой, она все же способна предательски пустить в оборот богатый материал, который накопился в ходе их бесед.

– Ну, если говорить начистоту… вы, не задумываясь, пожертвуете всем ради нашей милой Марии. В вашей жизни больше нет места никому. Вы ведь знаете, – адресовалась она к миссис Покок, – о нашей милой Марии. А самое скверное то, что мисс Гостри и в самом деле удивительное создание.

– О да, несомненно, – поспешил ответить за Сару Стрезер. – Миссис Покок знает о мисс Гостри. Ваша матушка, Сара, надо думать, рассказала вам о ней. Ваша матушка знает всё, – твердо заявил он и добавил с деланной веселостью: – Я от всего сердца подтверждаю – она удивительная, если вам угодно, женщина.

– Ах, что до меня, дорогой мистер Стрезер, то мне «угодно» не иметь с этим никакого дела! – немедленно откликнулась Сара. – К тому же я вовсе не уверена, что знаю – от матушки или кого-нибудь другого – о той особе, о которой вы сейчас говорите.

– Боюсь, он не даст вам видеться с нею, – сочувственно вставила мадам де Вионе. – Мне, во всяком случае, никогда не дает —,при том, что мы старые друзья. Я имею в виду мисс Гостри и себя. Он отдает ей все лучшие часы и пользуется ее обществом единолично. А остальным – лишь крохи с праздничного стола.

– Мне, графиня, перепали кой-какие крохи, – намеренно громко сообщил Уэймарш, даря ее таким многозначительным взглядом, что она, не давая ему продолжать, снова вступила в разговор.

– Comment donc! Он делит ее с вами? – спросила она, забавно тараща глаза. – Остерегитесь от следующего шага. Смотрите, как бы у вас на руках не оказалось бы столько ces dames, что вы не будете знать, что с ними делать.

Уэймарш, однако, как ни в чем не бывало, продолжал в своей солидной манере:

– Могу осведомить вас, миссис Покок, касательно этой леди, коль скоро вам угодно послушать. Я неоднократно встречался с ней и практически был свидетелем того, как они, мистер Стрезер и она, познакомились. И все время присматривался к ней. Не думаю, чтобы от нее исходил какой-то вред.

– Вред? – эхом отозвалась мадам де Вионе. – Помилуйте. Да она чудеснейшая и умнейшая из всех чудесных и умных.

– Вы и сами почти не уступаете ей, графиня, – вдохновенно заявил Уэймарш. – Она, без сомнения, весьма осведомленная особа. Превосходно знает, как подать Европу. И, без сомнения, неравнодушна к Стрезеру.

– Но мы все – все поголовно неравнодушны к Стрезеру! Какая же тут заслуга?! – засмеялась его оппонентка, отстаивая свою версию с полной искренностью, и наш друг замер от изумления, хотя, поймав взгляд ее неповторимо выразительных глаз, понял: объяснение еще последует.