– Я, право, не из тех, кто легко возмущается. Но, с другой стороны, я сделал много шагов ей навстречу, она же не сдвинулась и на дюйм.

– Стало быть, сейчас, – сделала £вои выводы мисс Гостри, – вы находитесь на стадии взаимных обид.

– Нет… я только вам об этом рассказал. С Сарой я кроток, как ягненок. Ягненок, припертый к стене. Куда же деваться, если вас туда отчаянно толкают.

Она внимательно посмотрела на него.

– Да еще сбивают с ног?

– Пожалуй. У меня такое ощущение, будто я сильно грохнулся об пол – стало быть, меня и вправду сбили с ног.

Она мысленно перебрала его реплики – скорее в надежде в них разобраться, чем логически выстроить.

– Дело в том, мне кажется, что вы обманули ее ожидания…

– Сразу же по приезде? Возможно. Признаюсь, я открыл в себе много неожиданного.

– И конечно, – вставила Мария, – я тут сыграла не последнюю роль.

– В том, что я открыл в себе?…

– Назовем это так, – рассмеялась она, – раз уж вы из деликатности избегаете сказать, что и я тоже. Естественно, – добавила она, – вы ведь и приехали сюда, чтобы наслаждаться неожиданным – более или менее.

– Естественно! – Он оценил намек.

– Но все неожиданное досталось вам, – продолжала анализировать она, – а ей – ничего.

Он снова остановился перед мисс Гостри: кажется, она попала в самую точку.

– В этом ее беда – она не признает никаких неожиданностей. Позиция, которая ее полностью описывает и представляет; к тому же соответствует уже сказанному – она, как я назвал это, идеальное воплощение холодной рассудочности. Она считает, что все заранее расчислила и для меня, и для себя. Программа составлена, и в ней нет свободного места, никаких полей для корректив. Миссис Ньюсем заполнена до отказа, предельно плотно упакована, а если вам желательно еще что-то вместить или заменить, изъяв и внеся…

– Придется всю ее саму переворошить?

– А это приведет к тому, – сказал Стрезер, – что придется от нее – в нравственном и интеллектуальном смысле – освобождаться.

– Что вы, по всей очевидности, – не удержалась Мария, – в сущности, уже сделали.

Ее собеседник только вскинул голову:

– Я не сумел тронуть ее сердце. Ее ничто не трогает. Сейчас я увидел это, как никогда прежде; она – цельная натура и по-своему совершенна, – продолжал он, – а из этого следует, что любое изменение воспринимается ею как нечто себе во вред. Во всяком случае, – закончил он, – Сара предъявила мне миссис Ньюсем, как таковую, – так вы изволили выразиться? – со всем ее нравственным и интеллектуальным комплексом или наоборот, которому я должен сказать «да» или «нет».

Это откровение заставило мисс Гостри еще глубже задуматься.

– Заставлять насильно принимать целый нравственно-интеллектуальный комплекс или набор! Ну знаете!

– В сущности, в Вулете я его принимал, – сказал он. – Правда, там – дома – я не совсем понимал это.

– В таких случаях редко кто способен, – поддержала его мисс Гостри, – охватить весь объем, как вы, наверное, сказали бы, подобного набора. Но мало-помалу он вырисовывается, все время маяча перед вами, пока наконец вы не видите его целиком.

– Я вижу его целиком, – как-то рассеянно отозвался он, меж тем как глаза его словно были прикованы к гигантскому айсбергу в ледяных синих водах северного моря.