– О, и это, знаете ли, тоже, – возразил он. – Я не могу отделить одно от другого – здесь все слито воедино, и, возможно, именно по этой причине, признаюсь, я перестал что-либо понимать. – Он был готов вновь заявить, что все это не имеет ни малейшего значения, тем более что – как сам утверждал – он, собственно, ни к чему не «пришел». – В конце концов, раз дело дошло до крайней черты, она все же – в последний раз – меня прощает, дает еще один шанс. Видите ли, Пококи уезжают недель через пять-шесть, и они вовсе не рассчитывали – Сара сама сказала, – что Чэд поедет с ними путешествовать. Ему открыта возможность присоединиться к ним в последний момент в Ливерпуле.

– Открыта возможность? Разве только вы ее «откроете». Как может он присоединиться к ним в Ливерпуле, когда все глубже и глубже увязает здесь?

– Он дал ей слово – я уже говорил вам, она сама мне сообщила – слово чести поступить так, как я скажу.

Мария остановила на нем долгий взгляд.

– А если вы ничего не скажете?

Тут он, по обыкновению, вновь прошелся по комнате.

– Кое-что я нынче утром ей сказал. Дал ответ – ответ, который обещал, после того как услышу от Чэда, что он готов обещать. Вы помните, она потребовала вчера, чтобы я вырвал у него чуть ли не клятву.

– Стало быть, цель вашего визита, – проронила мисс Гостри, – сводилась к тому, чтобы ей отказать.

– Отнюдь нет. Напротив, попросить отсрочки, сколь ни странным вам это покажется.

– Какая слабость!

– Совершенно верно! – Она проявляла раздражение – и прекрасно: теперь, по крайней мере, он знает, на каком он свете. – Если я человек слабый, мне следует это для себя выяснить. А если это не так, смогу утешиться, даже гордиться тем, что я – человек сильный.

– Единственное утешение, полагаю, – заметила она, – которое вам остается.

– Во всяком случае, – возразил он, – это даст еще целый месяц. В Париже, как вы сказали, в ближайшие дни и в самом деле станет пыльно и жарко, но жара и пыль ведь не самое главное. Я не боюсь остаться; лето здесь сулит свои бурные – вернее, тихие – радости: город в это время еще живописнее. Думается, мне в нем понравится. Вдобавок, – и он благодушно ей улыбнулся, – здесь будете вы.

– Ох, – вздохнула она, – моя скромная персона не прибавит Парижу живописности: я буду самой незаметной фигурой в вашем окружении. Однако, вполне возможно, – предупредила она, – никого другого у вас не будет. Мадам де Вионе скорее всего уедет. И мистер Ньюсем отправится вслед за ней. Разве только они заверили вас в обратном. Так что как бы ваше намерение остаться здесь ради них, – она считала своим долгом его предостеречь, – вас не подвело. Конечно, если они останутся, – добавила она, – Париж только выиграет в живописности. Впрочем, вы можете составить им компанию и в другом месте.

В первое мгновение Стрезер счел это счастливой мыслью, но уже в следующее оценил более иронически:

– Вы хотите сказать – они, возможно, уедут вместе?

Она не отвергла такой возможности.

– По-моему, – рассудила она, – они поступили бы с вами крайне бесцеремонно. Хотя, откровенно говоря, теперь уже трудно определить, в какой мере они должны церемониться с вами.

– Конечно, – согласился Стрезер, – мои отношения с ними весьма необычны.

– Вот именно; так что как тут определишь, в каком стиле им с вами вести себя.