А еще раньше я видела этого мужчину во сне… он являлся мне несколько раз, смотрел на меня властным, пронзительным взглядом, казалось, он видит меня насквозь, читает все мои мысли, все мои чаяния и надежды…

Снова я почувствовала себя мухой, попавшей в липкую паутину, — и с большим трудом сбросила это ощущение, и снова пригляделась к портрету…

Как и на том, прежнем портрете, пожилой мужчина был облачен в темно-фиолетовую мантию, складки которой были тщательно, мастерски выписаны.

А еще…

Еще на этом портрете были видны руки мужчины.

Эти руки, тяжелые, покрытые выступающими венами, лежали на серебряной рукояти посоха.

Эта рукоять была выписана особенно тщательно, мастерски — и она представляла собой двух грызущихся между собой свирепых фантастических зверей…

— Я вижу, тебя очень заинтересовал этот портрет! — прокаркала Пиковая дама.

— Да, а кто это?

— Это… это епископ Гровениус; по семейной легенде, он тоже был нашим предком. Но это было давно, очень давно. В тринадцатом или четырнадцатом веке…

— Я смотрю, у него тоже необычная трость!

— Совершенно верно…

Графиня уставилась перед собой долгим немигающим взглядом, как будто рассматривала что-то, видимое только ей. После небольшой паузы она задумчиво продолжила:

— Это действительно необычная трость. С ней связана старинная семейная легенда…

Я ожидала продолжения, поскольку старик на портрете меня очень интересовал, но Графиня провела рукой по глазам, как будто сбросила наваждение, и произнесла совсем другим тоном:

— Я ведь обещала тебе чаю, а сама переключилась на семейные предания! А тебе непременно нужно поддержать силы, да и чай тем временем уже заварился…

Она разлила по чашкам крепкий темно-красный чай, придвинула мне одну чашку и достала из выдвижного ящика вазочку с необычным печеньем черного цвета.

— Угощайся! Это тоже наш старинный семейный рецепт — бургундское маковое печенье…

— Бургундское? — переспросила я удивленно.

— Ну да… ведь этот наш предок, — Графиня показала на портрет старика в лиловом, — он жил в Бургундии и принадлежал к древнему бургундскому роду… но ты попробуй, попробуй!

Я сделала глоток чая, затем осторожно взяла одно печенье, разломила и положила в рот кусочек.

Оно было аппетитно хрустящее и в то же время такое нежное, что просто растаяло во рту. А самое главное — у него был удивительный, необычный аромат, пробудивший во мне какие-то неясные детские воспоминания…

Вот я лежу на кровати, и кто-то заботливо подкладывает подушку мне под спину и поднимает меня, помогая сесть, и ласковый голос приговаривает:

— Ничего, ничего, все скоро пройдет, а вот попей-ка чайку тепленького…

И я послушно глотаю теплый душистый напиток, пахнущий мятой и еще чем-то, а потом мягкая рука гладит меня по голове, и тот же ласковый голос продолжает говорить что-то про то, что скоро весна, и что уйдут метели, и не будет ветер завывать под окнами, и будет солнышко светить, и мы пойдем гулять и увидим голубое небо… Под этот ласковый бабушкин голос я засыпаю.

Сквозь дымку воспоминаний ко мне пробился другой голос, скрипучий и колючий, — голос Пиковой дамы:

— Но я обещала рассказать тебе про посох епископа Гровениуса. Про посох, на который ты обратила внимание. Собственно, речь идет не о самом посохе, а о его рукояти… Эта рукоять древняя, очень древняя! Епископ нашел ее, разбирая сундук с церковной утварью в небольшой церкви, разрушенной пожаром.