Он должен ввести в нее сыворотку бессмертного. Драгоценный сок, который они так бережно хранят на протяжении времен.

И тогда она будет готова.

Скотч удержит веки поднятыми, заставляя смотреть, пока он будет душить ее ремнем, затягивая все сильнее. Пока она не выгнет спину. И тогда он увидит в ее глазах все счастье своей семьи, вспомнит их слова о том, что он наконец совершает нечто великое, – он, ничтожный, тупой неудачник.

Она будет умирать, а он снова почувствует их гордость.

Их любовь.

С предыдущими все прошло не совсем так, как он надеялся. Но Джонни не сомневался, что это лишь вопрос времени и все получится.

Он схватил большой серый скотч и оторвал длинную полоску. Надо надежно заткнуть ей рот. Даже если блондинистая торговка с кукольным лицом подойдет слишком близко к дому, эта не сможет закричать.

Она попыталась брыкаться, когда Джонни заклеивал рот, но он был настолько силен, что у нее не оставалось никаких шансов. Он сдавил ей виски толстыми пальцами, чтобы обездвижить голову, и заставил замолчать раз и навсегда. На всякий случай он наклеил вторую полоску скотча поверх первой.

Затем вернулся к пробирке и взял большой шприц без иглы. Он не испытывал сексуального желания. Он выложился до конца, она опустошила его. Сегодня очередь деда.

А ему сейчас хотелось одного – увидеть в ее глазах любовь своей семьи.

57

Людивина не нашла звонка и постучала. Пока ждала, заметила сбоку бассейн. Очень старый, лет десять не чистили, заросший бежевыми корнями, с мутной гнилой водой. Идеальная емкость для разлагающихся трупов, подумала она. Ничего не могла с собой поделать. Профессиональная деформация.

Траву давно не косили, и газон превратился в дикий неопрятный ковер, заросший одуванчиками и еще какими-то цветами.

Людивина заметила первые маки, еще хрупкие, собравшиеся в кучку, словно защищались от мира.

Подождав минуту, она энергично постучала еще раз.

И осознала очевидное: там никого нет. И вероятно, никогда не будет. И новый адрес Джонни Симановски она не отследит.

Людивина чертыхнулась и отступила из тени навеса.

Но на окнах висят шторы…

Людивина внимательно рассмотрела фасад. Окна не мыли тысячу лет.

Потом она заметила тонкую струйку дыма над крышей. Слишком хилая, на камин не похоже. Скорее работает котел.

Значит, там кто-то живет, греет воду и стены.

Она снова постучала и прислушалась.

Ладно, придется вернуться, когда стемнеет. Так легко сдаваться она не собиралась. А собиралась изучить земельный кадастр, чтобы найти владельца участка и попытаться узнать номер его телефона.

Людивина спустилась с крыльца и аккуратно перешагнула через хрупкий мак. В десяти метрах впереди, у ограды, стоял ее арендованный «пунто».

Справа она заметила колею – между улицей и сараем регулярно проезжал автомобиль. Прежде чем уйти, она повернулась и оглядела строение. Сарай был старый, покосившийся, как из американского ужастика. Не хватало только удавленника на шкиве.

Одна из дверей была приоткрыта. И с этого ракурса Людивина разглядела багажник черной машины.

Она замедлила шаг, в висках бешено пульсировала кровь. Медленно и гулко. Бам-бам.

Казалось, все вокруг замерло: птицы в небе, травинки на ветру. Упавшая на лицо прядь волос.

Бам-бам.

Она слышала свое дыхание, как в замедленной съемке.

Бам-бам.

Мозг обрабатывал информацию, которую передавали глаза.

Бам-бам.

Багажник черной «дакии-дастер».

Бам-бам.

58

Она почти забыла свое имя.